Я все еще лелеял мечту поговорить с участниками экспедиции по радио и поздравить их на родном языке. К вечеру ветер успокоился и стало непривычно тихо, настолько, что ночью было слышно, как по крыше палатки шелестел снежок. Спать было очень уютно, но, несмотря на это, я уже который день спал крепко только до трех часов ночи, а затем просыпался чуть ли не каждый час – все боялся проспать, да и сновидения были какие-то беспорядочные и странные: вчера снился отец, а сегодня – мой знакомый журналист Володя Стругацкий почему-то в знакомых до боли желтых ботинках «Salomon» и с газетой «Смена» наперевес. Может, это все от переутомления…

29 мая

29 мая

Погода в течение дня: температура минус 10 – минус 18 градусов, облачно, в конце дня прояснение, видимость хорошая, ШТИЛЬ!

Погода в течение дня: температура минус 10 – минус 18 градусов, облачно, в конце дня прояснение, видимость хорошая, ШТИЛЬ!

Нет, это был не сон! Стихший накануне вечером ветер так и не думал просыпаться. Я поверил в это окончательно только, когда выбрался из палатки в 6 часов утра. За последнее время мы настолько свыклись с постоянными завываниями ветра за стенками палатки, что внезапная и непривычная тишина действовала совсем не успокаивающе. Скорее наоборот – просыпаясь ночью, я долго ворочался в спальном мешке и не мог заснуть: мешала тишина, точнее, ожидание ветра. Не верилось, что он может просто так отстать и успокоиться. Мне все время казалось, что в следующее мгновение его мощное и неровное дыхание сметет эту хрупкую, невесомую тишину за стенками палатки, все встанет на свои места и я смогу наконец спокойно уснуть. Но шли минуты, а ветер все никак не просыпался…

Утром лагерь выглядел по-домашнему уютно и умиротворенно. Выпавший за ночь снег лежал вокруг невесомым пушистым ковром. Минус 10 градусов, нехотя показанные моим термометром, воспринимались при отсутствии ветра как нечто, близкое к комфортной температуре, даже для меня, не обременявшего себя с утра излишней одеждой. В звенящей тишине были ясно слышны все звуки просыпающегося лагеря. Из палатки французов доносилась громкая беседа Этьенна и Бернара, судя по ее накалу, на явно политическую тему. Если бы только президент Миттеран мог предположить, что здесь, за многие тысячи километров от Парижа, на гренландском куполе, двое его соотечественников, лишенные возможности проголосовать за него на предстоявших президентских выборах, продолжают расценивать его шансы как семь к одному, он, наверное, почувствовал бы себя гораздо увереннее. Тем временем в совершенно аполитичной, а потому более симпатичной палатке наших славных погонщиков Джефа и Кейзо готовился удивительный по силе воздействия на окружающую среду завтрак. Привлеченный сказочными ароматами, я сразу вспомнил вчерашнее вечернее приглашение Джефа заглянуть к ним в палатку, где меня, по его словам, ждал приятный сюрприз, разумеется, если я обеспечу не менее приятный прогноз погоды. Все составляющие приглашения были налицо, и прекрасная погода как основной предлог для посещения тоже присутствовала. Вообще-то я, будучи по природе не занудой, довольно легко отношусь к приглашениям, особенно сделанным мимоходом. (При этом я руководствуюсь самым, на мой взгляд, метким определением занудства: «Зануда – это человек, который приходит, когда его приглашают!») Но сейчас был особый случай, и я никак не мог его пропустить. Поэтому я, не сомневаясь, что мой столь ранний визит будет правильно воспринят моими товарищами, решительно развязал рукав оранжевой пирамиды палатки Джефа. Только тогда, когда мой нос оказался внутри палатки, я смог по-настоящему оценить истинно британское качество палаточной ткани – она не только была ветро– и водостойкая, но и практически удерживала внутри все ароматы сказочной англо-японской кухни. Меня ждали. Ни слова не говоря, Джеф протянул мне еще горячую лепешку размером как раз с его маленькую сковороду, уже томившуюся на примусе в ожидании следующей порции. Это был знаменитый сырный картофель. Я включил заднюю передачу, поскольку иначе мне просто было не выбраться, и с зажатым в зубах гонораром выполз из палатки. Уилл, увлеченный своим дневником, никак не отреагировал на принесенный мною деликатес, тем не менее я, по-братски поделив лепешку, немедленно уничтожил свою половину. Предводитель, продолжая писать дневник, по обыкновению отложил свою долю куда-то в сторону. Однако в Арктике все надо делать вовремя!