Погода в течение дня: температура минус 15 – минус 18 градусов, ветер юго-восточный 3–5 метров в секунду, ясно.

Сегодня в первый день лета и Международный день защиты детей я еще раз убедился в справедливости формулы «Полярники – это те же дети!» Мы по-своему, но так же остро нуждались сегодня в защите. Наши лица, причем в основном носы, обветренные и обожженные солнцем, были чрезвычайно – я бы даже сказал, до болезненности – чувствительны к покусываниям морозного ветерка, особенно в первые полчаса после выхода из палаток. Примечательно, что по мере сворачивания лагеря эти болезненные ощущения постепенно притуплялись и, как только мы начинали движение, вовсе прекращались. Создавалось впечатление, что наши не в меру чувствительные носы напоминали нам о своем тяжелом положении до той поры, пока, по их мнению, еще была альтернатива возвращения к спокойной – без ветра и солнца – жизни внутри палатки. Как только палатки занимали свое место на нартах, носам больно-не больно все равно оставалось лишь смириться и следовать несколько впереди своих сумасшедших хозяев навстречу новым испытаниям…

Произошедшая впервые за время нашей экспедиции смена времен года не произвела особого впечатления на собак упряжки Уилла: они по-прежнему пребывали в расслабленно-меланхолическом состоянии духа и плелись в хвосте. К 11 часам их отставание составило 40 минут. Мы с Джефом, чтобы как-то скоротать время, устроили себе второй завтрак, состоящий из кофе и галет с шоколадом. Во время остановок ветерок давал о себе знать, и мне, чтобы не замерзнуть, приходилось заниматься зарядкой – главным образом размахивать руками и беспорядочно приседать. До перерыва застругов было поменьше, рыхлый снег тормозил движение, и Честер с Хаком частенько тыкались своими мордами мне под колени, но я сознательно не ускорял движения, чтобы не увеличивать и без того значительный отрыв от упряжек Кейзо и Уилла. Однако после обеда я решил прибавить скорости и до 18 часов шел без остановки, а посему был приятно удивлен тем, что всем трем упряжкам удалось продержаться намного кучнее, чем в первой половине дня. Уилл привез на финиш всего лишь 20 минут опоздания – несомненно, хороший признак. Впрочем, я не исключал возможности, что по нашим разговорам или по внутренним ощущениям собаки могли догадаться о предстоящем завтра последнем в этой экспедиции дне отдыха, в связи с чем можно было немного и выложиться на дистанции. Как гениально предвидел Уилл, наш сегодняшний вечерний переезд и обмен палатками пришелся на предвыходной день, что давало вновь образованным двойкам больше времени для привыкания к новым условиям проживания. При установке лагеря, вполне естественно, было больше суматохи, чем обычно: надо было пересортировать нарты, перетащить свои вещи и, наконец, научиться ставить новые для переезжающих палатки. Несмотря на то что мы простились с предводителем, я оставался ответственным за работу с собаками его упряжки. Поэтому после того как мы с Бернаром поставили теперь уже нашу общую с ним палатку, я распряг уилловских собак, покормил их, провел метеонаблюдения, отобрал очередную пробу снега и только в начале девятого вечера забрался во французский шатер к Бернару. Конструкцию этой палатки разработал все тот же неистощимый на выдумки и неподражаемый Мишель Франко. Она представляла собой неправильную трехгранную пирамиду, размеры которой наверняка рассчитывались с учетом выдающихся габаритов Бернара. Палатка была такой высоты, что в самом ее центре Бернар вполне мог подняться во весь свой двухметровый рост. Две ноги ее были короче третьей, а потому в рабочем положении в профиль она несколько напоминала знаменитый постамент памятника Петру Первому работы Фальконе – таким образом, просматривалась определенная преемственность дизайнерских идей Мишеля Франко.