Сравнение с оруэлловским новоязом уместно вполне. Масштабы изменения самого строя русской речи оказались поистине фантастическими. Сравните. В приложении к «1984» Оруэлл писал о принципах новояза: «В новоязе эвфония перевешивает все соображения смысла. Ей в жертву часто приносятся законы грамматики. В результате слова однотипны. Они состоят и двух-трёх слогов, с равными ударениями на первом и последнем. Это создаёт «тараторящий» стиль речи, одновременно стакаттный и монотонный, что и требуется. Ибо цель — сделать речь, особенно о предметах идеологически окрашенных, по возможности независимой от сознания. Для повседневных нужд, безусловно, надо было придумать прежде, чем сказать, но правильные политические или этические суждения у члена партии должны были вылетать автоматически, как пули из ружья…».

Отступление о «говённом жаргоне».

Ещё задолго до революционных изменений в России Г.Лебон догадался: «Когда после разных политических переворотов и перемен религиозных верований в толпе возникает глубокая антипатия к образам, вызываемым известными словами, то первой обязанностью настоящего государственного человека должно быть изменение слов». [34, с. 86].

В России на практике примерно так и получилось. А о главном источнике советского новояза писал Куприн: «Но есть одна, только одна область, в которой простителен самый узкий национализм. Это область родного языка и литературы. А именно к ней еврей — вообще легко ко всему приспосабливающийся — относится с величайшей небрежностью.

Кто станет спорить с этим?

Ведь никто, как они, внесли о вносят в русский язык сотни немецких, французских, польских, торгово-условных, телеграфно-сокращённых, нелепых и противных слов. Они создали теперешнюю ужасную по языку нелегальную литературу и социал-демократическую брошюрятину. Они внесли припадочную истеричность и пристрастность в критику и рецензию… [55].