Языковеды торопятся назвать эти гласные «добавочными» и сочинить по этому поводу очередную теорию. А тем временем неискушенные в теории первоклашки с хорошим слухом пишут «сентябырь»».
На этот счёт я имею личный семейный опыт. Мы порой подтрунивали над произношением нашего младшего сына Миши (у него действительно лучший из всех нас музыкальный слух). Он говорит не «тортик», а «торетик», не «Мурзик», а «Мурезик». Теперь я пожимаю Мише руку! Его певучая речь как будто вынесена наружу какой-то подземной рекой. Не видимой, но существующей.
Итак, гласные исчезают. Они не убегают в тайгу, как некогда старообрядцы. Их не «ликвидируют» по приговору «тройки», так как очевидно, что звуки эти живы. Их просто запрещают. И даже закон придумали. Есть такой «закон Бодуэна де Куртенэ». О нём пишут: «Этот проницательный ученый установил, что во многих славянских языках, в том числе в русском, действует закон: система гласных упрощается, а согласных увеличивается. (Именно и только в славянских! — Авт.). Почему эти изменения мы должны считать действием внутренних законов развития языка? Они действуют на протяжении сотен лет. За это время сложилось много общественных укладов. А закон продолжает жить…»
Про силовую «отмену» гласных — гробовое молчание. Это и понятно: ведь реформы не ветхое, отжившее из языка убирали, нет, они уничтожали живое. По сути реформами назвали истребительную войну против русского языка. Могли Бодуэн де Куртенэ (1845–1929 гг.) об этом не знать? Он утверждал, что гласные исчезают сами, — по простоте душевной или незнанию? Он, кого словарь Брокгауза и Эфрона в 1891 г. назвал выдающимся современным лингвистом, он знал. Более того, возглавлял это истребление.