Читатель уже заметил стремление Урусова доказывать приводимые аргументы конкретными примерами из жизни. Ниже продемонстрирован пример формализма, с которым пытался бороться автор: «Одиннадцатилетний сын небогатого кишиневского еврея, очень способный и трудолюбивый мальчик, прекрасно подготовленный ко второму классу кишиневского реального училища, не мог туда поступить ввиду установленной процентной нормы. Отец его, не жалевший трудов и расходов для образования сына, задумал попытаться поместить его в с. Камрат (так в тексте. – Прим. авт.), в местное реальное училище, о чем и стал усиленно хлопотать в учебном округе и в местном совете. Согласие учебного начальства на поступление мальчика было получено при условии, если со стороны административных властей не встретится препятствий к разрешению ему проживать в Камрате. С такого рода письменным удостоверением директора училища отец обратился в губернское правление, прося позволения поместить сына в Камрате, на квартире одного из учителей, принявшего его под свой надзор, в качестве нахлебника.

Губернское правление отказало просителю на том основании, что Камрат – сельская местность, к тому же отстоящая от румынской границы на расстоянии менее 50 верст.

Утвержденный императором Николаем I еще в 1843 году прием борьбы с еврейским контрабандным промыслом был в данном случае применен бессарабским губернским правлением, с формальной стороны совершенно правильно. Но мне было жалко мальчика, приведенного ко мне на утренний прием плачущим отцом, и к тому же я не видел от пребывания в Камрате маленького реалиста серьезной угрозы ни для государственных финансов, ни для добрых нравов и благосостояния камратского населения. Поэтому я решился на этот раз, в виде исключения, отменить наше журнальное постановление и написал новое, в котором, путем ряда софистических умозаключений, пришел к выводу, что пребывание сына просителя в Камрате не противоречит закону»⁴⁴⁵.

История не терпит сослагательного наклонения, но кто знает, если бы рассуждения князя Урусова были услышаны, возможно, колесо российской истории повернулось бы в ином направлении развития. Напомним, что в западной историографии до сих пор встречаются мнения о том, что революция 1917 г. была «еврейской революцией»⁴⁴⁶.

В заключении одного из разделов в «Записках губернатора» прозвучала позиция человека и гражданина – губернатора Бессарабии князя С.Д. Урусова: «…Законодательное признание еврейского равноправия меня нисколько не страшит. Я вижу в нем способ избавиться от развращающих нас приемов борьбы с евреями. Если еврейскому влиянию надо противодействовать, то пусть борьба происходит путем мирного соперничества и естественного развития сил. Я убежден, что русский народ не потеряет при этом ни своих материальных благ, ни своего духовного богатства»⁴⁴⁷.