Мы все живем в мире идей и руководствуемся ими. Какой-нибудь гуманист-атеист ведет себя прилично (не ворует, не убивает, не изменяет жене и т.  д.) просто потому, что принял идею такого вот нравственного поведения. Идею! Получается, что он, этот атеист, насквозь идеалистичен – поведенчески идеалистичен! Он соблюдает заповеди не потому, что Саваоф до смерти запугал весь народ Израилев и этого атеиста заодно, вручая Моисею скрижали на горе Синайской, а потому, что ему стыдно поступать иначе – эту Идею ему внушили семья и школа, с ней он по жизни шагает, твердо при этом веря, что после смерти ни ему, ни всем остальным ничего не будет потому, что не будет ничего.

Моя ирония в адрес верующих материалистов вовсе не означает призыва что-либо в этом изменить. Пусть все так и будет, пусть верующие остаются насквозь материалистичными в своей повседневной религиозной жизни. Я в этом усматриваю как раз то, о чем тут и пишу: диалектику материального и идеального, диалектически противоречивое взаимодействие поведенческой практики и доктринальной убежденности. Этому конфликту много столетий, именно он рождал и продолжает рождать всевозможные протестантские движения, например в христианстве: отказ от ритуалов, атрибутов, священников и т.  п. В этом проявляется стремление к личному и прямому взаимодействию с  Богом, с идеей.

Хочу поделиться еще одним важным соображением… Когда мы обращаемся к своему внутреннему миру, к миру переживаний, чувств, мы вынуждены использовать тот язык – слов и образов,  – который выработан людьми для описания мира внешнего и для взаимодействия друг с другом. Для взаимодействия с нашим внутренним миром у нас нет языка. И это составляет большую проблему. Эта проблема осознана давно и получила свое развитие в восточных учениях – буддизме, дзен-буддизме. То, что называют медитацией, и есть способ безъязыкого общения со своим внутренним миром. Самым важным тут является то, что это именно внутренний мир, это наша сущность, а не нечто внешнее по отношению к нам. В европейской культуре не развилось подобного способа общения со своим внутренним миром. Все попытки обратиться к нашему субъективному миру на языке, предназначенном для описания объективного мира, ни к чему не приводят. Ну а замена субъективного мира образами из мира внешнего – Бог, душа и пр.  – приводят к невозможности постижения собственной сущности и замене подлинного «я» его суррогатом: личностью, индивидуальностью, измеряемой и описываемой рациональным языком.

Свои размышления о материализме и идеализме я завершу утверждением, что в высказываниях типа «я, слава Богу, атеист» или «я, с  Божей помощью, материалист» вовсе нет непреодолимого противоречия: и  звучит весело, и не так уж глупо! Более того, у меня есть ощущение того, что мы живем в некий переходный период «прорастания» противоположностей друг в друга (быть может, это следует рассматривать в гегелевском формате единства и борьбы противоположностей). Пытаются возникнуть синкретические религии и философские системы. К чему это приведет, мы не знаем: то ли такие религиозно-философские системы окажутся влиятельными и смогут «окормлять» умиротворенное человечество длительный срок, то ли процесс завершится новым глубоким размежеванием на очередном витке развития мысли. Поживем – увидим, не доживем – увидят другие.