Но даже в такой принципиально материалистической науке, как физика, этой самой метафизики полным-полно. Все математические модели, описывающие реальные явления и процессы, метафизичны: основаны на идеализированных образах реальности. От системы координат, в природе не существующей, от точки, прямой, отрезка и т.  д. до представлений об электромагнитных и гравитационных полях, о корпускулярно-волновом дуализме, о волновой функции и т.  д.  – сплошная метафизика, ибо она оперирует несуществующими абстракциями, заменяя ими реально существующие природные явления. Математическое моделирование природных явлений – вполне себе метафизический прием, хотя об этом как-то говорить не принято. Метафизика в обыденном понимании находится все-таки где-то рядом с религиозными мракобесами, чертями и ведьмами, а не рядом с уравнениями Максвелла и осциллографом. Но нет, метафизика присутствует повсюду. Это мы ее замечаем лишь тогда, когда начинаем о ней спрашивать. Есть метафизический вопрос – появилась и метафизика!

Метафизические вопросы – это и есть главное. Именно сами вопросы! Ответы – это увлекательный процесс размышлений, в котором сам процесс важнее искомого ответа. Собственно, метафизика – это вопрошание о метафизике. Возможно, эту мысль высказал не я, а Хайдеггер, но какие могут быть счеты между метафизиками?

Читатель, надеюсь, вы осознали, что ваша жена или муж глубоко метафизичны и вас вовлекают в этот таинственный мир, когда задают вам, возвратившим домой позднее обычного, глубоко метафизический вопрос: «Где ты был (была)?»

«Каждый метафизический вопрос всегда охватывает всю проблематику метафизики в целом» (Мартин Хайдеггер, Лекции о метафизике).

Мечта

Мечта – это размышление о чем-то хорошем, желанном и переживание соответствующих эмоций.

Чаще всего о мечте говорят как о некоем образе будущего. Это, я бы сказал, терминальная стадия мечты. Еще шаг – и мечта превратится в цель. На самом же деле формированию более или менее конкретизированного образа будущего предшествует неопределённое состояние: «Мечта прекрасная, еще неясная…» (Это из «Марша энтузиастов»  – муз. Дунаевского, слова д’Актиля.)

Как только о мечте начинают писать ученые – психологи, политологи, социологи и пр., они, прежде всего, отмечают, что мечта – важное средство пробуждения некого стремления к цели. И приводят примеры из области политики, например «американская мечта», как специально сформированная политическая технология, объединяющая людей, дающая им цель и способ ее достижения. Я тоже в свое время написал статью «Четыре мечты», в которой рассматривал и сравнивал мечты: американскую, европейскую, китайскую и русскую. Про русскую мечту я написал, что ее – как политического конструкта – сейчас нет. Но был период – советский,  – когда она была в форме мечты о коммунизме и программы его построения.