Скажете – субъективизм? Отвечу: на том стою! 

Патриотизм  

См. также Родина, Народ и нация. Патриотизм – это чувство. Описывать чувства словами – дело безнадежное, но другого пути у меня нет – не музыку же сочинять?! А даже если сочинить и ноты тут написать, то маловато будет: надо, чтобы они зазвучали. Но тогда это будет не книга, а аудиозапись. Я же пока книгу пишу…

Чувство патриотизма – это просто любовь и привязанность к родине. «Патрия» (Patria) по латыни – Родина, земля отцов (Pater – отец). Привязанность важна: любовь без привязанности – это эмоция, а не чувство, это любовь, но не патриотизм. Патриотизм предметен: это чувство по отношению к существующей, а не вымышленной родине. Просто любить можно и вымышленную родину, а быть привязанным можно к чему-то, что реально существует. Привязанность к объекту фантазийному – за пределами психической нормы.

Важно, однако, сознавать, что по отношению к любой конкретно существующей родине (стране, государству) у нас формируется некий образ, в той или иной мере отражающий реальную страну. Так что в формировании чувства патриотизма участвуют три компонента: любовь, привязанность, и образ любимой страны! Образ может (думаю, и должен) быть субъективным, как образ любимой женщины. Он может (наверное, и должен) быть идеализированным: ясно же, что нашу любимую женщину ее, скажем, врач, начальник или сосед видят существенно иначе. Этот – очевидный!  – момент упускается всеми, кто говорит о патриотизме. А говорят все кому не лень, и более других – политики и политизированные граждане.

Политический патриотизм (увы, но надо ввести такое понятие) уже трудно назвать просто чувством: это некий комплекс общественно-политических взглядов, это гражданская позиция. Разумеется, в этом комплексе есть место и эмоциям, но наряду с ними существует и рациональная составляющая, воспринятая нами извне – как следствие образования, воспитания, пропаганды и практического расчета. Тот политический патриотизм, которому одни нас учат, другие от него отучают,  – это некий комплексный продукт. Это уже портрет, фотография или кукла любимой женщины, а не сама женщина. О фотографии проще говорить вслух. О любимой женщине, как и о любимой Родине, говорить вслух сложно, тем более откровенно. Открывая свои глубинные чувства, вы снимаете защиту, обнажаете весьма чувствительные зоны вашей души, и нет уверенности, что кто-то не захочет грубо ткнуть в них, причинить вам боль. Более того, можно быть уверенным, что кто-то именно это захочет сделать и сделает, причем с необъяснимой жестокостью и неясной мотивацией. Почему так? Потому что мы все давно выведены из зоны человеческих отношений и содержимся политической агрессивной среде в качестве политических персонажей, объектов, субстрата, который надлежит обрабатывать и канализировать в нужном (субъектам политики) направлении. От нас ожидают, чтобы мы любили не женщину, а ее портрет, причем написанный именно этим, «каким надо» художником. И хотят, чтобы мы были/не были патриотами: были – «правильными», не были – «неправильными».