Отечество, земля отцов… Это очень значительный и глубокий образ, который, как мне кажется, каждый должен в себе выращивать, хранить. Мне в этом отношении легко: предки по отцу жили в  России на протяжении многих и многих веков. Поименно я знаю их с конца XVIII века, но у меня нет сомнений, что эти костромские крестьяне обитали примерно на тех же землях давным-давно. Мы – оседлые, коренные, укорененные. Мы – не кочевники и не искатели счастья в других землях. Таких – оседлых – в  России очень много, думаю – большинство. Есть и другие русские – казаки, например, среди которых были и просто беглые, но были и первопроходцы, осваивавшие новые пространства. Но большинство русских, как мне кажется, жило по принципу «где родился, там и пригодился». Я, понятное дело, имею в виду не конкретную деревню или городок, а  Россию. Движение в крупные города в столицы не отрицает моего понимания укорененности.

Понятие «отечество» вводит очень важное ценностное измерение. Страна рождения, родина привязывается к отцу, отец – к деду… В ценностном измерении родина оказывается приравненной к родителям: Родина-мать или Отечество.

Еще одно концентрированное ощущение Отечества – Отечественная война. Именно Отечество можно и нужно защищать, хотя бы и ценой своей жизни: и  как пространство, землю, и как соотечественников во всей полноте, и как свою историю и свой способ бытия, и как систему ценностей, верований, и как культуру – материальную и духовную… Отечество – это не только государство и даже не столько государство. Это огромный пространственно-временной континуум всего, что связано со своим народом, включая метафизику его бытия.

И еще об одном смысле, цепко ухваченном Маяковским: «Отечество славлю, которое есть, но трижды – которое будет!». Так поэт верил в светлое будущее, в успешное строительство социализма как общества справедливости. Эти строки он написал к 10-летию Октября, в 1927 году, когда контуры светлого будущего были, в общем-то, еще не видны. В этой же поэме он пишет: «Я вижу – где сор сегодня гниет, где только земля простая – на сажень вижу, из-под нее комунны дома прорастают». Он не был «слепым» пропагандистом: «Я пол-отечества мог бы снести, а пол – отстроить, умыв». Его пафос был искренним, в нем жила не только надежда, но и убежденность: «Я планов наших люблю громадьё, размаха шаги саженьи». На долгие годы остались его великие, вдохновенные и вдохновляющие строки: «И я, как весну человечества, рожденную в трудах и в бою, пою мое отечество, республику мою!»