Теперь о себе. Я долго не ощущал тягот несвободы. Большую часть жизни не ощущал. Я родился при Сталине и далее по порядку… Сейчас, во времена антисоветские, настойчиво вдалбливают, что раньше свободы не было. И для иллюстрирования этого тезиса находится немало как абсолютно достоверных фактов и свидетельств, так и «художественной лжи».

Сомнений нет в том, что в идеологическом государстве, каковым был Советский Союз, существовала масса ограничений в этой – идеологической – сфере. Некоторые взгляды (политические, религиозные, философские, этические) считались неверными, вредными и осуждались. Если наряду с этими взглядами на их основе человеком осуществлялись и какие-то действия, то они уже могли служить основанием для разного рода наказаний: от проработки на комсомольском или партийном собрании до судебного преследования. Впрочем, чтобы дело довести до этого, надо было проявить незаурядную активность в деле «антисоветской пропаганды и агитации». Существовали ограничения в чтении и распространении книг, включенных в перечень запрещенных, а такие были. Я и мои знакомые, однако, эти книги читали и друг другу давали почитать: риск осознавали (распространение антисоветской литературы каралось по закону), но последствий не особо боялись, потому что они не были ни неотвратимыми, ни особо страшными. Тут надо оговориться: вероятно, для тех, кто хотел делать карьеру, то есть продвигаться вверх по служебной административной лестнице, риск был выше. Сведения (в сущности – доносы) о том, что некто читает что-то запрещенное, могли партийно-комсомольской карьере повредить. А те, кто об административной карьере не думал, а думал о научных результатах и довольствовался продвижением по другой лестнице – научные степени и звания: кандидат наук, доктор наук и пр.,  – о последствиях беспокоились меньше. Еще одна оговорка: я  был физиком. Так же дело обстояло и в других «настоящих» науках: химии, математике, в инженерно-технических дисциплинах и т.  п. направлениях. А вот разные гуманитарии жили иной жизнью. Их мировидение было другим. Они сами – хотели того или нет – были, в сущности, идеологическими работниками. И для них, конечно, существовало куда больше и запретов, и ограничений, и рекомендаций, часто похожих на диктат. Так что, помножьте это всё на определенный психотип – и вы получите советского диссидента, для некоторых из которых даже блеяние соседской козы воспринимается как направленная именно против него дразнилка, травля: «Кэ-ге-бе-е-е…» (Это я цитирую популярный анекдот того времени.) Я сочувственно и с пониманием отношусь к судьбам этих людей, но моя жизнь была иной и вспоминается она, соответственно, как светлая, радостная и свободная. Сейчас я уже могу разложить природу моего мировидения по полочкам.