При всем при этом мне кажется, что существуют тонкие ментальные отличия у народов близких по культуре и религии в отношении, быть может даже инстинктивном, к почитанию мужского и женского начала, к формам этого почитания.
Например, в России христианско-православного периода ее истории весьма распространен культ Богородицы. Отмечают, что в какой-то мере это есть адаптация дохристианских культов. При этом в католических странах почитание той же Богоматери, чаще встречается в виде культа Девы Марии. Отличие в нюансе: почитание «уже родившей» и почитание «еще не родившей».
Исследованиям мужских и женских божеств в культурах разных народов посвящено много работ. Накоплен большой объем сведений, зачастую противоречивых, об иерархии божеств. Большинство мифов так или иначе приходит к возведению на высшую роль именно мужского начала. И в то же время вполне заметно, как сквозь устоявшиеся религиозные трактовки и правила то там, то сям пробивается архаическое ощущение верховенства женского первоистока всего сущего.
Возвращаясь к понятию «отец», отметим еще одну его функцию: имя отца формирует отчество – Сергей Николаевич, например. Это встречается у многих народов, хотя и не у всех. Русские до сих пор сохраняют отчество не только как традицию, но и как юридическую норму. В этой связи возникают такие неблагозвучия, как, например, советский поэт Джеймс Ллойдович Паттерсон – тот самый мальчик-негритёнок из кинокартины «Цирк». Или Ирина Муцуовна Хакамада. Можно встретить и таких деток от африканских отцов, как Анастасия Идоууовна (отца звали Идоуу), или Фелициата Ннамдиевна (папашу звали Ннамди) – и так далее.
Понятие «отец» определяет и такую важную во всех отношениях концепцию, как «земля отцов». (См.
Синонимический ряд к слову «отец» весьма велик. Опуская бесчисленные уменьшительно-ласкательные формы (папулечка и т. п.), вспомню лишь некоторые: родитель, папаша, батя, тятя, отче, предок и, наконец, вычурное: виновник дней моих.
Образ матери – цельное, обобщенное чувство, а вот отцы, как мне кажется, – конкретны и разнообразны. Возможно, и в этом проявляется то самое «архаическое ощущение верховенства женского первоистока всего сущего», которое позволяет формировать образы-символы. Причем не литература формирует этот образ-чувство, а некая неосознанная эмоция. В русской литературе какой-то традиции формирования обобщенного образа матери в общем-то нет. Да, есть «Мать» Некрасова и «Мать» Горького, есть персонажи любящих, страдающих, жертвенных матерей и в «Капитанской дочке» Пушкина, и в поэзии Есенина… Образ отца в русской литературе тоже представлен: Тарас Бульба, старый князь Болконский в «Войне и мире» Толстого, Кирсанов у Тургенева («Отцы и дети»), Карамазов-отец у Достоевского – в общем, персонажей множество.