И последнее: отцовство. Отцовство – это многогранный ролевой комплекс. Лет сто и более тому назад можно было говорить о нескольких ролевых комплексах отцовства, различающихся от сословия к сословию. Если в дворянской среде роль отца включала в себя и кодекс чести и истории рода, и обязанность быть источником норм поведения для всей семьи, и многое другое, то в крестьянской семье функция отцовства состояла, прежде всего, в обучении последующих поколений всем необходимым знаниям и навыкам, в экономическом обеспечении семьи, в исполнении роли авторитета по всем вопросам. Ясным и целостным, одинаковым для всех слоев (социальных классов) был образ отцовства в советское время: отец – это труженик и воин, это источник материальной и моральной поддержки семьи, отец должен воспитывать всех членов семьи в духе патриотизма, советской морали и т.  д. Сегодня функция отцовства как нечто целостное утрачена. Мне кажется, что утрачивается и сакральная магия эмоционально-чувственных комплексов «Отечество». Все вытеснено прагматичным и сухим «гражданством» и  даже утилитарным понятием «паспорт».

Мать – главнее слов, чем «мать», «мама», нет… Как правило, именно оно – «мама»  – становится первым словом в жизни. А мама – первым человеком. Стилистка этой книги сложилась (мною же самим) так, что исповедальное воспевание матери для меня здесь как-то неуместно… Сухой «разбор понятия» неинтересен в первую очередь мне самому… Вот об отце мне писалось легко – и в этой книге, и в очерке, посвященном его столетию. А о матери ничего не писал и вряд ли напишу. Видимо, я внутри самого себя сталкиваюсь с каким-то пограничным слоем, мембраной между профанным и сакральным, преодолевать которую страшусь. Или не могу. Или – не хочу… «Мать вообще»  – это профанное, об этом можно и написать что-то, а «моя мама»  – сакральное. «Моя мама»  – это нечто настолько глубинное, личное, иррациональное, что языка для этого не придумано, вернее, не придумано слов. Язык эмоций существует, но он невидим и беззвучен. Поэтому слова о «моей маме»  – тем более сказанные вслух или написанные – неуместны. А профанное о матери – сказано выше.

Дочь и сын

Как-то повелось о сыновьях писать больше, чем о дочерях. Или мне так кажется? Может, меня сбивает с толку тот самый маскулинный контекст культуры, против которого борются феминистки? (См. Мужчина, Женщина) Впрочем, это неважно. Я, конечно, не могу быть вне культурного контекста, но я могу думать о себе как о пребывающем вне его (если мне это зачем-то надо).