Завершая краткое эссе о великой идее социализма и о грандиозном опыте его построения в  России, выскажу надежду, что наш народ к этой идее вернется, осмыслит ее на новом этапе развития и еще раз попробует построить общество справедливости. Это дело уже не моего поколения, а, скорее всего, поколения моих внуков – в общем тех, кто родился уже в новой капиталистической России, кто свободен от «родимых пятен» моего поколения, очищен от скверны поколения моих детей, вступивших в жизнь уже в «новой России», погрязшей в пороках разрушения собственного прошлого и первичного накопления капитала. Я могу им помочь только словом…

Справедливость

Как и многое, что кажется простым и очевидным, слово «справедливость» описывает «очень много чего», и не только «у каждого свои представления о справедливости», но и само слово относится к различным действиям и понятиям. Справедливость может относиться к распределению чего-либо, к дележке, но может означать и возмездие, наказание, а также и награду, воздаяние.

Нет ясных общепринятых критериев того, что считать справедливым, а что – нет. И это порождает огромные проблемы, поскольку все революции, влекущие за собой гибель людей, все реформы и политическая борьба, приводящие к тяжелым социальным конфликтам,  – все это делается не только «под маской» борьбы за справедливость, а на самом деле во имя справедливости. Просто все ее по-разному воспринимают, у всех свои критерии. Так что исследовать и уточнять что есть справедливость, совершенно необходимо, но этому уделяется мало внимания.

Интересны и поучительны отличия между русским пониманием справедливости и зарубежным, западным. На всех основных европейских языках слово справедливость имеет тот же смысл, что и «законность»: justice (англ., фр.), gerechtigkeit (нем.), giustizia (ит.). В русском для этого смыслового поля есть отдельные слова: «право», «юстиция», та же «законность», наконец. То есть, если позволить себе немного обобщить, получится, что в западном менталитете справедливость сводится к соблюдению установлений, законов, общественных договоров, а в русском, похоже, дело этим не ограничивается. Означает ли это, что русское чувство справедливости может противоречить действующим законодательным нормам? Несомненно, и еще как! И дело не в каком-то «исконном русском неуважении к закону», о котором любят болтать русофобы, и не в том, что на глазах нескольких поколений законы меняются, подверстываясь под политические доктрины и политические цели.