И когда вечером 22 января 205 года Северу донесли о кознях его ближайшего друга и предъявили приказ, судьба Плавтиана была решена. Септимий повелел немедленно вызвать к нему префекта. Похоже, что тот уже начал что-то подозревать. Он помчался к императору так быстро, что насмерть загнал мулов. Геродиан утверждает, что Плавтиана вызвал Сатурнин условным сигналом, означавшим, что император убит. Тем самым, Геродиан подтверждает нашу версию. Стража у ворот императорского дворца пропустила лишь одного Плавтиана, задержав его спутников. Разумеется, у прозорливого и всегда бдительного сановника это вновь вызвало подозрения, но делать было нечего. Когда он вошел в зал, где его ожидали Север и Антонин Каракалла, первый сразу взял быка за рога и спросил спокойно и даже внешне дружелюбно: «Что подвигло тебя так поступить? Почему ты решил нас убить?»

Тут Плавтиан, никогда не теряющий хладнокровия, начал уверенно всё отрицать. Опасаясь, как бы отец не передумал, Каракалла вскочил и набросился на префекта. Вырвав у него меч, Каракалла свалил его, ударив кулаком в лицо. Разъяренный наследник престола наверняка голыми руками задушил бы ненавистного врага, но Септимий велел добить префекта присутствующим в зале трибунам своей личной охраны. Дион утверждает, что перед смертью Плавтиан успел сказать Каракалле: «А ты оказался проворнее меня в убийстве». Похоже, что и этот историк намекает на действительную подготовку Плавтиана к покушению на жизнь Северов. Геродиан же прямо это утверждает. Он пишет, что Плавтиан был одет в панцирь и вооружён мечом. Всё это было скрыто под плащом, но Каракалла заметил и этот факт подвиг его на нападение.

История сохранила и такую деталь драматической сцены: кто-то из дворцовой прислуги, видимо, очень ненавидевший префекта, выдрал у умирающего из бороды клок волос и бросился с ним в палату, где сидели и спокойно беседовали еще ни о чем не знавшие женщины, Юлия Домна и Плавтилла, свекровь и невестка. Взмахнув клоком волос, слуга торжествующе воскликнул: «Вот он, ваш Плавтиан», — к ужасу одной и к нескрываемой радости другой.

Труп Плавтиана сначала вышвырнули в уличную канаву, однако затем Север распорядился похоронить бывшего друга.

Утром Септимий созвал заседание сената, на котором сначала не выдвинул прямого обвинения против убитого префекта, но долго занимался переливанием из пустого в порожнее, рассуждая о слабости человеческой натуры вообще, которая не всегда в состоянии пройти испытание властью. Это свойственно лишь сильным личностям. И обвинял себя, что не сумел разобраться в истинной сути покойного вельможи.