А вот то, что действительно могло произойти на той сходке, так это дело Аврелиана. К сожалению, текст Диона в этом месте сильно испорчен и мы можем понять лишь то, что солдаты потребовали от нового императора выдать им на расправу сенатора и проконсула Тита Квир Аврелиана, который внушил воинам великую ненависть к себе за время многих прежних походов. Аврелиан был комесом Восточного похода, нелюбимым солдатами за суровость и требовательность. Дело весьма обычное. И Макрин тут не пошёл на поводу у толпы. Ссылаясь на то, что негоже приговаривать сенатора к смерти, он упросил солдат пощадить Аврелиана. Возможно, что солдат убедили в том, что перед сражением казнить опытного полководца неправильно.
Важнейшей заслугой Макрина Дион считает то, что он жалованье преторианцев ограничил суммой, установленной Септимием Севером (1700 денариев в год вместо 2500). И опять же, очень сомнительно, чтобы Макрин делал такие заявления прямо перед решающим сражением.
Зато, конечно, по поводу восшествия на престол, Макрин немедленно выплатил и легионерам, и преторианцам жалование выше обычного. Это тоже сообщение Капитолина, хотя мы не знаем, сколько же он выплатил конкретно.
А в общем, Макрин объявил себя идейным преемником Каракаллы. Это значит, что только так он мог рассчитывать на успех, а это значит, что Каракалла был весьма популярен, по крайней мере, в армии.
А вот что Макрин должен был обязательно сделать перед боем, так это утвердить своё единоначалие. Ведь у него оставался потенциальный конкурент — второй префект претория Марк Оклатиний Адвент. Напомним, что воины первому предложили императорскую корону именно Адвенту. Надо отдать должное Макрину, он не хотел убивать Адвента и даже, видимо, относился к нему с симпатией и уважением. Но перед сражением надо было убрать Адвента из армии, чтобы солдаты не вернулись к своей мысли, особенно, если битва закончится не в пользу Рима. Поэтому Макрин утвердил Адвента на должности префекта претория, но срочно отправил его в Рим с прахом Каракаллы и с новой должностью префекта Города. Должность была почётная и важная, и к тому же, Макрину надо было срочно менять верного Каракалле Флавия Матерниана. Вот Адвент и уехал, а Макрин остался при армии один.
Напомним, что первым пунктом назначения Адвента с прахом Каракаллы была Антиохия, где он сообщил Юлии Домне о смерти сына. Она была столь потрясена известием, что с ней тотчас случился удар, чуть оправившись от которого Юлия нанесла себе кинжалом тяжелую рану в грудь. Она долго и грубо бранила Макрина, очевидно, подозревая его в смерти сына, о чём ему, конечно, доложили. Однако, Макрин написал ей благожелательное письмо и оставил при Домне её прежнюю свиту и отряд преторианцев для охраны. Он явно не хотел портить отношения с армией и семьёй Северов. Постепенно Юлия начала приходить в себя, воспряв духом и забыв о желании покончить с собой. Она вовсе не простила Макрина, не отправила ему никакого ответа на письмо и стала плести интриги среди воинов, подговаривая их убить узурпатора. Похоже, что именно Домна первой выдвинула против Макрина обвинение в убийстве Каракаллы. Она знала многое и часть материалов о Макрине, ещё при жизни сына, до неё, несомненно, доходила. Сложить дважды два для Юлии не составило труда. Вероятно, именно от неё дошли все раскладки заговора, которые до нас донесли римские историки. Не Макрин же их рассказал. Он в то время уже находился в Антиохии. Узнав о деятельности Домны, Макрин приказал ей покинуть Антиохию в кратчайший срок и отправляться, куда пожелает на правах простой гражданки и без императорских почестей. Убивать её он не стал. То ли боялся реакции армии и общества, то ли, зная о болезни бывшей императрицы, надеялся на её скорую смерть, а может, не был настолько кровожаден. Домна отправилась в Рим, но не доехала, поскольку, будучи уже смертельно больной раком груди, вскоре умерла, отказавшись от еды. Ее прах был доставлен в Рим и погребён в гробнице Гая и Луция. Позднее ее останки, так же, как и прах Геты, были перенесены ее сестрой Месой в усыпальницу Антонина [