«Если бы я был в Польше, то здесь, в Москве, не было бы ни одного мятежника поляка, потому что я бы приказал всех повесить или расстрелять».

На подобную речь сановника наши верующие возмутились до высшей степени и, желая наказать его, стали топать ногами, хлопать в ладоши и кричать во все горло:

«Браво! Браво! ура, да здравствует московский губернатор фон дер Лауниц!»

Генерал, заметив возмущение поляков, которое сам вызвал, тут же опешил, побледнел и не знал, как ему поступить. Крики между тем усиливались. Наконец, после нескольких мгновений оцепенения, генерал поспешно бросился к двери, выскочил в коридор и там, встретив смотрителя, приказал запереть наш каземат на ключ и в наказание отказать нам в обычной получасовой прогулке во дворе.

Майор, смотритель тюрьмы, опасаясь ответственности, без промедления выполнил губернаторские приказы, запер сразу наш каземат на два замка и не выпускал нас из него ни на шаг в течение десяти дней.

Местный капеллан тюрьмы, православный поп, посещал довольно часто простых преступников, принадлежащих к нашей арестантской партии, часто имел для них учения и почти после каждого своего учения рассказывал арестантам с разными деталями, как «мятежники» поляки глумятся и убивают безоружных русских солдат, а именно, что рубят живым солдатам руки, ноги, уши и носы, вырывают клещами языки, выбивают зубы, выкалывают ножом глаза, распарывают животы и вырывают внутренности и т[ак] д[алее] и т[ак] д[алее]. Арестанты слушали этот польский рассказ со слезами на глазах, возмущались такими зверствами поляков. Подобные учения и рассказы о польских повстанцах повторялись несколько раз.

Один из наших товарищей, свободно владеющий русским языком, узнав от арестантов поляков о вышеописанных историях попа, решил как-то помешать этому, поэтому, когда поп вошел в арестантские казематы и начал учение — быстро оделся в арестантский армяк[388], протиснулся незаметно между арестантами москалями и внимательно слушал все учение попа, а в конце и сказочные рассказы о страшных мучениях, причиняемых москалям повстанцами. Наконец, не выдержав больше этой наглой лжи, наш товарищ громовым голосом прервал рассказ попа:

«Лжешь, подлый поп! Все то, что ты сейчас рассказывал арестантам, твой вымысел и наглая ложь, потому что ни один поляк никогда не убивал и не глумился таким образом над безоружными русскими солдатами, но вел себя с ними по-человечески и никогда не ударил раненого солдата».

Поп, услышав слова правды, побледнел, как труп, опешил, весь задрожал от страха и, решив, что в этом каземате еще больше поляков, тут же выбежал в коридор и больше уже в казематах не показывался.