Наконец генерал спросил Сырвида, кто его судил, а когда тот ответил, что Муравьев[385], тогда махнул рукой и сказал:

«Мы очень хорошо знаем, кто такой генерал Муравьев». И, обернувшись к смотрителю тюрьмы, добавил: «Немедленно снимите кандалы с этого старика, чтобы не мучился». Потом сказал священнику Сырвиду:

«Если у ксендза есть деньги, то он может купить себе какую-нибудь другую одежду, а эту арестантскую я разрешаю снять».

Наконец генерал подошел к Эдмунду Кучевскому и спросил его: «А вас как зовут?». Когда тот ответил, генерал снова спросил его: «Разве вы не служили одно время в русском войске на Кавказе?»

«Так точно, господин генерал, — ответил Кучевский, — и даже был офицером».

Генерал снова спрашивает его, в какой роте, батальоне и полку он служил, и, получив ответ, говорит:

«А кто был вашим дивизионным командиром?»

Кучевский ответил, что генерал Суворов[386].

«Так вы его не узнали? — говорит генерал, — ведь это я; вы видите, каким я стал седым стариком. Припоминаю теперь вас, что вы были хорошим, порядочным офицером и вели себя прилично. И как вас осудили?»

«Я приговорен к 12 годам каторжных работ в Сибири, — ответил Кучевский, — если бы это наказание можно было заменить военной службой, я бы с радостью согласился на это и прошу у господина генерала милостивого покровительства».

Генерал посоветовал ему подать прошение в руки императора о замене наказания и обещал сам хлопотать об этом.

Наконец, Суворов спросил нас, не желаем ли мы выслушать св. мессу и исповедаться перед дальним путешествием? Когда все с готовностью высказались за это, генерал сдержал слово, и на следующее утро действительно приехал какой-то молодой доминиканец, который отслужил св. мессу в тюремной часовне и выслушал исповеди.

Нет, на этом еще не заканчивается доброта и доброжелательность к полякам генерала Суворова, ибо он разрешил нам привозить из города обеды и ужины, курить сигары и папиросы, которые в московских тюрьмах строжайше запрещены.

Наконец, генерал, прощаясь с нами, спросил, нет ли у нас к кому каких претензий, и не нанесли ли нам конвойные офицеры или солдаты какой вред? Когда мы рассказали все подробности того, как нас приняли петербургские жители в самом начале, генерал пообещал отправить нас из тюрьмы на станцию железной дороги в крытых бричках.

3

[…] Через несколько дней после нашего приезда в Москву приехал в тюрьму генерал фон дер Лауниц[387], губернатор города Москвы и одновременно начальник всех этапов, с несколькими своими адъютантами и инспектировал всех арестантов. Войдя в наш каземат, он не поздоровался с нами и даже не снял шапку, только, стоя посреди избы, смерил нас своим василисковым взглядом и сказал: