Когда я сидел опять в коробке, у ворот паскотины ямщик задержал коней, чтобы отворить их. Оглянувшись, я увидел, что нас догоняет повстанец. Я подождал его. Запыхавшись, он подбежал, заглянул мне в глаза, еще раз пожал и потряс мою руку и еще раз сказал тихим, умоляющим голосом:

— Бегите скорее! А то вы совсем не уедете отсюда…

Он поспешил домой, в свою сибирскую лачугу, среди могучего хвойного леса, где жил уже больше сорока лет, считая все кругом ненастоящим. А я поехал дальше по тракту на Тобольск на защиту в военном суде по делу о бунте в каторжной тюрьме № 2.

Анисимов С. С. Исторический город [Ялуторовск Тобольской губернии]. М., 1930. С. 5–68.

Раздел II Отношения сосланных участников Январского восстания с администрацией и населением Сибири в свете польских мемуаров (составил Веслав Цабан, перевела с польского языка Светлана Мулина)

Раздел II

Отношения сосланных участников Январского восстания с администрацией и населением Сибири в свете польских мемуаров (составил Веслав Цабан, перевела с польского языка Светлана Мулина)

№ 1. Кс. Станислав Матрась — Путешествие в Сибирь по московским этапам в 1863 и 1864 годах

№ 1. Кс. Станислав Матрась — Путешествие в Сибирь по московским этапам в 1863 и 1864 годах

Ксендз Станислав Матрась — викарий из Кшешова Люблинской епархии. За контакты с повстанцами был приговорен к поселению в Восточную Сибирь. В Иркутск прибыл в апреле 1864 г., жил сначала в селе Ичоры, а затем в Чечуйске. В феврале 1866 года был переведен в Тунку. В 1875 году, притворившись больным, получил разрешение поселиться в европейской части России. Проживал в Ростове-на-Дону. Оттуда он переехал в Славяносербск, а в 1881 году уехал в Галицию и поселился в Заложцах (в настоящее время — Зализцы), где был капелланом сестер милосердия.

1

[…] Когда поезд въехал с нами [в Петербург], к обширному зданию вокзала, вся крыша которого была покрыта толстыми стеклянными пластинами, и остановился в нем, к нашему вагону подошел жандармский офицер с несколькими своими солдатами и, убедившись, что никто не отсутствует, отправил нас с конвоем в город. Едва мы вышли на улицы, петербургские кацапы и кацапки устремились к нам со всех сторон. Одни из них кричали во всю глотку: «Поляки мятежники, подлецы, сукины сыны, и в лес!» Другие, уперев руки в бока, танцевали своего любимого казачка и пели: «Полячки, дурачки, варначки[380], Варшаву проспали!». Другие снова хватали грязь и камни и бросали в нас идущих, словом, этот фанатичный петербургский народ нас всех бы закидал камнями среди белого дня в столице московских царей, если бы в конце конвойные солдаты не встали на нашу защиту и не отогнали прикладами слишком приблизившихся разъярённых кацапов.