Документальная литератураПоздние ленинградцы. От застоя до перестройкистр 222
Светлый фон
Владимир Овчинников «Мне трудно комментировать действия КГБ, конечно, но судя, скажем, по тем редким профилактическим беседам, которые проводились, их очень огорчало” наше знакомство с дипкорпусом. Это их очень обижало, и они очень жаловались и были в претензии».

Глеб Богомолов: «Огромную помощь оказывали нам консульства, которые располагались в Ленинграде: и французское, и немецкое, и американское. Дипломаты все-таки чиновники, и они никогда не были богатыми людьми. Они были наши реальные друзья, что-то помаленьку покупали. И, кроме того, там же была всегда такая штука, что если что-то с нами случается, то мы можем тут же своим друзьям позвонить, всегда будет сообщение по „Голосу Америки” или по Deutsche Welle, а наша власть это очень не любила».

Глеб Богомолов «Огромную помощь оказывали нам консульства, которые располагались в Ленинграде: и французское, и немецкое, и американское. Дипломаты все-таки чиновники, и они никогда не были богатыми людьми. Они были наши реальные друзья, что-то помаленьку покупали. И, кроме того, там же была всегда такая штука, что если что-то с нами случается, то мы можем тут же своим друзьям позвонить, всегда будет сообщение по „Голосу Америки” или по Deutsche Welle, а наша власть это очень не любила».

Владимир Овчинников: «Я расцениваю это как совершенно естественное желание, абсолютно естественное и законное желание художника работать так, как он хочет, и иметь своего зрителя, понимаете? А вот власть того времени, которая была обидчива, как девушка 16 лет, вот она воспринимала любой такой жест как политическую акцию. Понимаете, я считаю, художники никогда не боролись против кого-то, художники всегда борются за, за свое право работать, за свое право выставляться, за свое право продавать свои работы. Ну а уж как на это смотрели те, кому это было интересно, – это их дело».

Владимир Овчинников «Я расцениваю это как совершенно естественное желание, абсолютно естественное и законное желание художника работать так, как он хочет, и иметь своего зрителя, понимаете? вот власть того времени, которая была обидчива, как девушка 16 лет, вот она воспринимала любой такой жест как политическую акцию. Понимаете, я считаю, художники никогда не боролись против кого-то, художники всегда борются за, за свое право работать, за свое право выставляться, за свое право продавать свои работы. Ну а уж как на это смотрели те, кому это было интересно, это их дело».

Политика зажима независимого искусства не меняется, а это означает, что продолжается эпоха квартирных выставок. В 1981 году в расселенном под ремонт доме на Бронницкой улице устраивается самая большая из них.