Юлий Рыбаков: «Они поняли – мы в любом случае будем выставляться, но каждый раз это будет скандал. Новое поколение художников было куда храбрее предыдущих».

В 1980-е годы Товариществу удается организовать в домах культуры Ленинграда 13 больших выставок. Каждой выставке предшествуют напряженные переговоры с официальными инстанциями: Управлением культуры и Комитетом госбезопасности. Требования властей формально сводятся к трем пунктам: работы не должны содержать антисоветской агитации, религиозной пропаганды и порнографии. Подозрительность чиновников нередко приводит к конфликтам, но художники всё чаще оказываются победителями.

Анатолий Васильев: «Надо сказать, что Управление культуры было удивительно безграмотное и бездарное. Пожилые уже дамы, авоська, чуть ли не куриные лапы торчат оттуда. „Рассказывайте, что вы тут нарисовали”. – „Ну вот, абстракция”. – „Вы мне дурочку не валяйте. Что тут нарисовано?” Вот такие были вопросы, и вот такая была у них реакция на нашу живопись. Михнова-Войтенко они пытали: „И тут Ленин?” – „Какой Ленин? Я никогда совершенно Ленина не рисую, я абстракционист. Нет никакого Ленина”. – „Нет, я тут вижу Ленина”. А там в этих пятнах ей, этой комиссарше, начинало что-то мерещиться, совершенно шизофренические ассоциации у нее начинались, или они порнографию высматривали в какой-то закорючке».

Юлий Рыбаков: «Художник Забелин сделал полотно сказочно лубочного характера – на волшебной птице сидит старичок в белых одеждах и летит. Комитет госбезопасности, сотрудники Смольного и Управления культуры, остановились перед этой картиной и стали размышлять. Один говорит: „Так, что же это такое? Это религиозная пропаганда?”. Другой почесал в затылке и говорит: „Да нет, это же просто Солженицын”. А третий: „Мало того, что это Солженицын, это и Солженицын, и религиозная пропаганда, – снимите немедленно”. Мы не сняли ее все-таки».