Внешними причинами, вызвавшими эту радикализацию, стали не только тяжелые лишения, которых не знали солдаты других армий, но, прежде всего, огромные потери русской армии, вызванные ее технической отсталостью[1330]. Для строевых офицеров эта взаимосвязь стала очевидна уже в конце 1914 г., когда получив директиву расходовать в день не более одного снаряда на орудие, командир артиллерийской бригады, констатировал: «наш солдат нам этого не простит. Нас, офицеров, всех зарежут, будет такая революция, какой еще мир не видал!.. Мы все погибнем в ужасном бунте»[1331].

«Зрелище шедших на убой безоружных людей вызывало такое дикое негодование и такую жгучую ненависть к бесстыдным виновникам этой длившейся месяцами бойни, что я, — писал о феврале 1915 г. выпускник элитной военно-юридической академии плк. Р. Раупах, — поражался, как солдаты тогда не взбунтовались и как могли находить в себе силы терпеть это гнусное издевательство и безропотно идти на собственную смерть»[1332]. Даже английский ген. Нокс в ноябре 1916 г. не выдержав, высказался о практике русских союзников следующим образом: «Без аэропланов и гораздо более тяжелых орудий, снарядов к ним, а так же умения все это использовать, посылать русскую пехоту против германских оборонительных линий представляет собой бойню, бессмысленную бойню»[1333].

И в то же самое время тыл расцветал пышным цветом[1334]. Описывая причины этого явления, старшина московского биржевого комитета А. Найденов в январе 1916 г. сообщал, что «во всех видах нашей промышленности и торговли имеются могущественные вдохновители спекулянты, которые тесным кольцом окружили народ и выжимают из него соки»…[1335]. «На наших глазах в течение каких-нибудь нескольких месяцев народились миллионеры, «заработавшие» свои деньги на поставках, биржевой игре и спекуляции», — писала в феврале 1917 г. газета торгово-промышленных кругов «Утро России»[1336]. Наживавшая огромные капиталы, «веселящаяся Москва обезумела и в своем безумье забыла о далеких страшных полях… Никогда так хорошо еще не торговали антиквары…»[1337].

«В социальном отношении, — отмечал этот факт Деникин, — война углубила рознь между двумя классами — торгово-промышленным и рабочим, доведя до чудовищных размеров прибыли и обогащение первых и ухудшив положение вторых»[1338]. Стремительно углубляющаяся социальная пропасть, на фоне все большего всеобщего военного разорения, стала одним из наиболее сильных радикализующих население факторов.

Объективный и закономерный характер этого явления подтверждал пример Смуты начала XVII в., который приводил М. Покровский, тогда холопы разрушали имения господ «дабы никому не жительствовати там» и убивали их хозяев. «Для мести были основания», — отмечает Покровский, — «господа заслужили лютую ненависть своих рабов. Картина, как богатые, «в скверне лихоимстсва живущие», заботятся о кабаках, «чтобы весь мир соблазнити» и на деньги, добытые взятками и грабежами, «созидают церкви божии», и голоса бедняков не слушают, «в лицо и в перси их битии повелевают, и батогами, которые злее зла, кости им сокрушают, и во узы, и в темницы, и в смыки и хомуты их присуждают»: эта картина принадлежит к числу самых ярких… во всей литературе Смуты»[1339].