Угроза подписания Брестского мира активизировала мысль посла, и уже 23 февраля Фрэнсис в письме своему сыну уточнял цели своего пребывания в России: «Сепаратный мир явится тяжелым ударом по союзникам, но если какая-либо часть России откажется признать право большевистского правительства заключать такой мир, я постараюсь установить контакт с нею и помочь восстанию»[2431].

Брестский мир был подписан 3 марта, оставалось его только ратифицировать. Большевики использовали этот последний шанс, чтобы еще раз попытаться договориться с союзниками: 5 марта Ленин и Троцкий отправили союзникам ноты, смысл которых сводился к тому, что «в случае, если Всероссийский съезд советов откажется ратифицировать мирный договор с Германией или если германское правительство, нарушив мирный договор, возобновит наступление, может ли Советское правительство рассчитывать на поддержку США, Великобритании и Франции в своей борьбе против Германии? Какого характера помощь может быть оказана в ближайшем будущем, и на каких условиях?»[2432]

Ленин согласился с предложением Робинса отсрочить съезд Советов на два дня, чтобы дождаться ответа из США на союзническое предложение. Но это предложение не было передано, как Вильсону, так и американскому правительству[2433]. В то время все сношения с Россией в США шли через госсекретаря Лансинга. Когда позже его спросили, знало ли американское правительство, что: 1) советское правительство было настроено против заключения Брестского договора и подписало его только потому, что не имело возможности сопротивляться немецким настояниям без помощи кого-либо из союзников; 2) Ленин и Троцкий вручили ноту плк. Робинсу, адресованную президенту США, в которой указывалось, что договор не был бы подписан, если бы США оказали России помощь продовольствием и оружием. — Лансинг ответил, что сообщение по этим вопросам противоречило бы государственным интересам[2434].

9 марта Фрэнсис указал еще на одну угрозу, толкавшую большевиков к ратификации Брестского мира: «Я опасаюсь, — писал американский посол своему правительству, — что если съезд ратифицирует (Брестский) мир, то это явится результатом угрозы японской оккупации Сибири…, Троцкий сказал, что Япония, естественно, убьет возможность сопротивления Германии и может сделать из России германскую провинцию»… «У меня нет достаточных слов, — добавлял Фрэнсис в другой телеграмме, — для того, чтобы охарактеризовать все безумие японской интервенции». Фрэнсис почти убежден в том, что, если не будет угрозы японской опасности, «съезд советов откажется ратифицировать этот мир»[2435]. На интервенции Японии в Россию настаивало британское правительство и союзное командование[2436].