Настроения союзников-интервентов в полной мере передавали слова одного из британских офицеров добровольцев Х. Уильямсона: «Как бы там ни было, думалось мне, но в тот момент они (белые) олицетворяли собой бастион на пути быстро нараставшей волны коммунизма, которая уже обрушивалась из Восточной Европы на Запад. Страх его (коммунизма) уже широко распространился, потому что из-за усталости от войны, неприязни к дисциплине и искусной коммунистической пропаганде, которая вызывала отклик в каждой стране, эта угроза стала вполне реальной»[2455]. Я, указывал на свой выбор Уильямсон, «считал себя причастным к крестовому походу против коммунистов»[2456].

И этот выбор был сделан правительствами стран союзников еще до начала Брестских переговоров. Весь дипломатический спектакль, развязанный вокруг них, служил только одной цели — выиграть время для подготовки интервенции. О том, как развивались события, наглядно свидетельствует их краткая хронология:

30 ноября 1917 г. госсекретарь США Р. Лансинг указал американскому послу в России Френсису на необходимость исследовать возможность формирования на юге России армии для противоборства большевикам[2457].

1 декабря премьер министр Франции Ж. Клемансо потребовал от представителя американского президента Э. Хауза начать военную интервенцию в Россию и настаивал на посылке на русский Дальний Восток японских экспедиционных сил[2458].

3 декабря Британский Военный кабинет принял решение, что «правительство Великобритании готово поддерживать любой ответственный орган власти в России, который активно выступает против движения максималистов (большевиков), и в то же время свободно финансирует в разумных пределах такие органы по мере их готовности помочь делу союзных держав»[2459]. По мнению американских исследователей Д. Дэвиса и Ю. Трани, «подобная политика подстрекала к гражданской войне и подразумевала определенного рода вмешательство Великобритании» во внутренние дела России»[2460].

4 декабря Лансинг в своем меморандуме заявил, что большевики являются «опасными радикальными социалистами-революционерами», угрожающими Америке и мировому порядку, и сделал вывод (позднее уже никогда не менявшийся), что большевизм деспотичен, бесчестен, безрассуден и беспринципен в своих методах. Он создает авторитарную систему, насильно созданную и поддерживаемую, возглавляемую самозваными представителями одного-единственного класса и поставившей своей целью свержение и замену капитализма крайней формой социализма[2461]. В течение всего пяти недель после большевистской революции, «американские руководители, — по словам американского историка В. Уильямса, — приняли решение об интервенции как о целенаправленной антибольшевистской операции… Лансинг для прекращения отношений с большевиками воспользовался аргументом о том, что большевики — агенты Германии. Однако на самом деле он никогда в это не верил»[2462].