Официальная позиция В. Вильсона прозвучала в его послании к IV Съезду Советов от 11 марта 1918 г.: «Хотя правительство Соединенных Штатов не имеет в настоящее время возможности оказать непосредственную и эффективную помощь России, я обращаюсь к русскому народу в лице Съезда Советов и прошу верить, что правительство СШ использует всякий случай, чтобы помочь России сохранить полную независимость в решении вопросов внутренней жизни, равно как и восстановить ее роль в жизни Европы и всего мира»[2437].

Так, по мнению Робинса, была упущена возможность неизмеримых исторических пропорций[2438]. Спустя почти полвека посол США в СССР известный Дж. Кеннан заметит, что «если бы Робинс сумел в тот момент объявить Ленину о положительном ответе властей его страны на вопрос Троцкого, договор мог остаться нератифицированным»[2439]. Без союзников у большевиков не оставалось выбора, и Брестский мир был ратифицирован.

Потеря восточного союзника непосредственно угрожала лишь Франции. Поэтому в своем первом порыве французы предложили Троцкому свою помощь: «генерал Лавернь говорил, что французское правительство считается теперь с фактом заключения Брестского мира и хочет лишь оказать нам вполне бескорыстную поддержку при строительстве армии»[2440]. Троцкий согласился. «Ленин, — вспоминал Троцкий, — поддержал меня со всей решительностью: «уполномочить товарища Троцкого принять помощь разбойников французского капитала против немецких разбойников» и только «Бухарин настаивал на недопустимости входить, в какие бы то ни было соглашения с империалистами»[2441].

Против сотрудничества выступил французский посол Нуланс, который после подписания Брестского мира заявил: теперь нельзя больше «рассчитывать на советскую армию для восстановления Восточного фронта… Во имя наших интересов и нашей чести, всякое сотрудничество французских офицеров в качестве инструкторов красных войск должно быть отныне воспрещено»[2442]. Позицию британской стороны отражало заявление министра иностранных дел А. Бальфура, который утверждал, что: «язык международного права приложим к отношениям между организованными государствами, но не столь приложим к отношениям между организованными государствами с одной стороны и неорганизованным хаосом с другой»[2443].

* * * * *

Тем не менее, «изначально у союзников не было никакого стремления сделать большевиков своими противниками», — утверждает британский историк Д. Киган. Премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж сообщал Военному кабинету, что «Британии нет дела до того, какого рода правительство установилось в России — республика, большевики или монархия»… До апреля 1918 г. влиятельные партии во французском генштабе так же «отклоняли предложения оказать поддержку антибольшевистским силам, так называемым «патриотическим группам», на том основании, что они предпочли германскую оккупацию по классовым соображениям»[2444].