По словам члена правительства Игнатьева, эта мобилизация напоминала: «принудительный, из эпохи негритянских наборов, набор, зачисление в славяно-британский легион, — осуществляемый просвещенными англичанами в XX веке…»[2673].
По словам члена правительства Игнатьева, эта мобилизация напоминала: «принудительный, из эпохи негритянских наборов, набор, зачисление в славяно-британский легион, — осуществляемый просвещенными англичанами в XX веке…»[2673].
Провал мобилизации был равносилен краху интервенционистских планов. Особенно остро эта данность стала ощущаться с окончанием Первой мировой войны. 30 января 1919 г. глава секретной миссии В. Вильсона в России У. Буллит предупреждал советника президента Э. Хауза: «Двенадцать тысяч американских, английских и французских солдат в Архангельске не могут больше с пользой выполнять свою задачу. Всего только три тысячи русских присоединились к этим отрядам. В дальнейшем им грозит опасность быть уничтоженными большевиками…»[2674]
«Когда добровольческая система набора потерпела неудачу, была проведена по приказу англичан принудительная мобилизация двадцати двух тысяч молодых людей, среди которых едва ли сотня знала, почему происходит война русских с русскими. Во главе этих новобранцев ставились офицеры старой русской армии, среди которых было много людей с громкими титулованными именами. Гордые своим происхождением, они, — по словам Ричардсона, — конечно, высокомерно относились к малейшему намеку на социальное равенство… Не лучше обстояло дело и во взаимоотношениях английских и русских офицеров. Англичане относились с предубеждением ко всякому русскому и открыто выказывали недоверие к своим русским коллегам»[2675].
В ответ «русские, как солдаты, так и офицеры, более чем солдаты, — отмечал член правительства Б. Соколов, — были преисполнены какой-то инстинктивной бессознательной враждебности к англичанам»[2676]. Взаимным недоразумениям и столкновениям между русскими и английскими офицерами, по словам ген. В. Марушевского, не было конца, полностью противоположными — дружественными были отношения с французским иностранным легионом и американцами[2677]. «Английские войска были приглашены правительством Северной Области…, их просят не уходить…, и просит об этом и население, и армия, и правительство, и в то же время к ним, — отмечал Б. Соколов, — несомненно, полускрытое, а порою и явно враждебное отношение, начиная с командиров отдельных частей, и кончая крестьянами окрестных деревень»[2678].
В ответ «русские, как солдаты, так и офицеры, более чем солдаты, — отмечал член правительства Б. Соколов, — были преисполнены какой-то инстинктивной бессознательной враждебности к англичанам»[2676]. Взаимным недоразумениям и столкновениям между русскими и английскими офицерами, по словам ген. В. Марушевского, не было конца, полностью противоположными — дружественными были отношения с французским иностранным легионом и американцами[2677].