«В этой весьма неясной обстановке, — продолжал Марушевский, — мы подошли к теплому времени на Севере, когда вместе с таянием снега и горячими лучами солнца начинает просыпаться и человеческая энергия. Мы подошли к началу брожения на фронте»[2686]. «Солдаты полка в большинстве просто разбежались… Была горячая пора сенокоса, в деревнях рабочих рук не было…, и это послужило одною из веских причин восприятия солдатами соблазнительных идей. Эти «сознательные граждане» одинаково не хотели защищать своей грудью и белые идеи законности и порядка, и красные лозунги господства пролетариата»[2687]. Действительно, когда после захвата интервентами Мурманска, большевистские власти Архангельска объявили мобилизацию она так же «потерпела полную неудачу: население, почти поголовно отказалось идти и, несмотря на все меры, принятые тогда большевиками, мобилизация так и не могла состояться»[2688].

«В этой весьма неясной обстановке, — продолжал Марушевский, — мы подошли к теплому времени на Севере, когда вместе с таянием снега и горячими лучами солнца начинает просыпаться и человеческая энергия. Мы подошли к началу брожения на фронте»[2686]. «Солдаты полка в большинстве просто разбежались… Была горячая пора сенокоса, в деревнях рабочих рук не было…, и это послужило одною из веских причин восприятия солдатами соблазнительных идей. Эти «сознательные граждане» одинаково не хотели защищать своей грудью и белые идеи законности и порядка, и красные лозунги господства пролетариата»[2687].

Действительно, когда после захвата интервентами Мурманска, большевистские власти Архангельска объявили мобилизацию она так же «потерпела полную неудачу: население, почти поголовно отказалось идти и, несмотря на все меры, принятые тогда большевиками, мобилизация так и не могла состояться»[2688].

Неслучайно, что в этих условиях «союзные силы, — отмечал Марушевский, — не выражали особого желания драться, и когда обнаружили более или менее серьезный натиск, они просто-напросто ушли (также ушли американцы под Пинегой). Маленькое ядро партизан было отрезано и брошено на произвол судьбы»[2689]. «Пассивность англичан служила неоднократно предметом обсуждений в русской военной среде, — подтверждал Б. Соколов, — Большинство обвиняло англичан не только в пассивности, но даже в трусости. Более того, уверяли, что английское командование мешает проявлению активности русских воинских частей, что оно парализует волю русского командования»[2690].

Причину этой пассивности Игнатьев находил в том, что «единственно разумным способом борьбы англичане считали позиционную борьбу, на манер западного фронта»[2691]. Плк. Л. Костанди, в свою очередь, приходил к выводу, что: «Англичане не хотят особенного успеха русского оружия»[2692]. Английский главнокомандующий Айронсайд, в ответ на эту критику, объяснял пассивность союзной армии тем, что «русские войска были ненадежны, а нас было очень мало. Это был риск, к тому же имели место беспорядки…»[2693].