Во-вторых, расчеты Прокоповича и Струмилина прямо противоречат свидетельствам современников, например: об ухудшении положения рабочих, «ввиду общего повышения цен и ухудшения питания», — писал Деникин[1303]; в своем отчете шеф Петроградского жандармского департамента в октябре 1916 г. сообщал: «Экономическое положение массы, несмотря на огромное увеличение заработной платы, более чем ужасно. В то время как заработная плата у массы поднялась всего на 50 %, и лишь у некоторых категорий (слесаря, токаря, монтеры) на 100–200 %, цены на все продукты возросли на 100–500 %»[1304]. Сам С. Прокопович, в бытность министром продовольствия Временного правительства, отмечал, что «при хороших заработках наших крестьян и сугубо-хороших наших промышленников, положение рабочего класса, за немногими исключениями, было крайне тяжело…»[1305].
По-видимому, основная причина противоречий между теорией и практикой, кроется в использовании С. Струмилиным бюджетного и оптового индекса цен[1306], в то время как население имело дело с рыночными розничными ценами. А твердой «рыночной цены на хлеб не существовало», отмечал известный статистик-экономист Я. Букшпан, в 1915–1917 гг. работавший редактором «Известий особого совещания по продовольствию», на каждой станции, в каждом районе существовали десятки цен[1307].
И эти цены росли чуть ли не ежедневно, например, из переписки жандармских чинов Курской губ. в марте 1916 г. следовало, что куль муки в 5 пуд. 2 марта продавался за 16 руб. 50 коп., 3 марта — за 17 руб. 50 коп., 12 марта — уже по 19 руб. «Были случаи, — отмечает, приводящий эти данные А. Касимов, — когда купцы повышали цену на одну и ту же партию муки в течение дня на 50 коп. за куль… Подобная спекуляция хлебом наблюдалась и в других черноземных губерниях»[1308].
Сам Струмилин указывал на «очень резкое расхождение твердых цен с расценками вольного рынка»[1309]. По «рыночным» ценам купить хлеб было невозможно, но можно — по спекулятивным. По оценкам журналистов, в начале 1917 г., спекулятивные цены превышали цены установленные «по таксе» в 5 раз[1310]. По данным самого Струмилина вольные цены превышали цены установленные по карточкам в мае 1918 г. в калориях пищи в 7 раз[1311].
Фактическое положение было таково, что рост заработной платы все больше отставал от реального роста цен (Гр. 4), что бросало рабочих и их семьи за грань выживания.