В конечном итоге «к неизбежному слиянию наций человечество может прийти, — приходил к выводу Ленин в 1916 г., — лишь через переходный период полного освобождения всех угнетенных наций»[2184]. Сталин объяснял этот парадокс следующим образом: «Мы гарантируем максимальное развитие национальной культуры для того, чтобы она исчерпала себя полностью и тем самым создала основу для формирования интернациональной социалистической культуры»[2185].

Объединение равноправных национальных государств, развивал свою мысль Ленин в конце 1916 г., должно будет основываться на оказании большой нацией, большим государством, перешедшим к социализму, «бескорыстной культурной помощи» маленьким угнетенным нациям: «Именно свобода отделения… и привлечет к союзу с большими государствами малые, но культурные и политически-требовательные угнетенные нации Европы, ибо крупное государство при социализме будет значить: на столько-то часов работы меньше, на столько-то заработка в день больше. Трудящиеся массы, освобождающиеся от ига буржуазии, всеми силами потянутся к союзу и слиянию с большими и передовыми социалистическими нациями, ради этой «культурной помощи», лишь бы вчерашние угнетатели не оскорбляли высоко-развитого демократического чувства самоуважения долго угнетавшейся нации, лишь бы предоставили ей равенство во всем, в том числе и в государственном строительстве, в опыте построить «свое» государство…»[2186].

Столкнувшись, после февральской революции, с непосредственной необходимостью формулирования своей политики в национальном вопросе, Ленин июне 1917 г. заявил: «Пусть Россия будет союзом свободных республик»[2187]. 15 ноября 1917 г. большевики приняли «Декларацию прав народов России», признававшую их право «на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Идею новой — федеративной формы государственного устройства, большевики заимствовали у эсеров и меньшевиков: «Российская Советская Республика, — провозглашал Ленин в январе 1918 г., — учреждается на основе свободного союза свободных наций, как федерация Советских национальных республик»[2188].

Решение о создании федеративного государства, с правом свободного выхода, по своей сути, являлось своеобразным аналогом «Брестского мира», в национальном вопросе — компромиссом с национальными элитами, которые, несмотря на всю свою «социалистическую» ориентацию, ревностно и непримиримо отстаивали свои национальные интересы. И это в то время, как центральное большевистское правительтельство, в разоренной войной и потрясенной двумя революциями стране, еще даже окончательно не укрепилось у власти. С другой стороны на него наступали левые, которые готовы были пойти еще дальше, и предоставить полную независимость национальным республикам: «Священный трепет перед государственными границами нам чужд, — восклицал Троцкий, — Мы не стоим на позиции «единой и неделимой»»[2189]. «Мы, — поясняли свою позицию лидеры левой оппозиции, во время подписания Брестского мира, — заинтересованы в том, как это отразится на международном движении… Сохраняя свою социалистическую республику, мы проигрываем шансы международного движения»[2190].