Именно право частной собственности стало одним из ключевых факторов невиданного ранее прогресса человечества. «Буржуазия, — подчеркивал этот факт К. Маркс, — менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые»[2205]. Наглядное подтверждение этим словам дают оценки А. Мэдисона, согласно которым с 0 по 1700 гг. объем мирового валового внутреннего продукта вырос всего в 3,2 раза, а затем, всего за двести лет, до 1913 гг., — в 8,2 раза![2206]

Однако вместе с тем выросли и противоречия между трудом и капиталом. На неизбежность этого указывал еще А. Смит: там, «где есть большая собственность там есть и большое неравенство…, богатство немногих предполагает нищету многих»[2207]. Уровень социального неравенства в Европе дошел до того, что Ф. Гизо уже в 1820 г. говорил об истории Франции, как об истории двух народов: победителей — дворянстве и побеждённых — третьем сословии[2208]. Де Токвиль в своих «Мемуарах о Нищенстве» в 1835 г., после посещения Англии, отмечал, что самая богатая страна мира имеет самое большое количество нищих, что страна разделена на две конкурирующие нации «богатых и бедных»[2209].

«Это два совершенно различных народа, — подтверждал в 1844 г. Ф. Энгельс в работе «Положение рабочего класса в Англии», — которые так же отличаются друг от друга, как если бы они принадлежали к различным расам»[2210]. Страна разделилась на две расы, подтверждал в 1845 г. будущий премьер-министр Великобритании Б. Дизраэли, между ними нет никакой связи, как будто они живут на разных планетах и которые выведены из разных пород. И эти две расы — «богатые и бедные»[2211].

Истоки этого явления кроются в том, указывал Ф. Энгельс, что «уничтожение феодального рабства сделало чистоган единственной связью между людьми. Собственность — природное, бездушное начало, противостоящее человеческому, духовному началу возводится благодаря этому на трон и, в конечном счете, чтобы завершить это отчуждение, деньги — отчужденная, пустая абстракция собственности, — делаются властелином мира. Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи (собственности); извращение человеческих отношений завершено…»[2212].

Всего одно столетие абсолютного господства частной собственности привело к тому же результату, к которому двумя тысячелетиями ранее пришел Древний Рим. Там, отмечал Г. Уэллс, «уже при рождении люди попадали в мир, где все было давно поделено. Более того, они и сами оказывались чьей-то собственностью. Теперь трудно отыскать следы социальных конфликтов в первобытных цивилизациях», но уже в Римской республике «можно видеть, как возникла идея об антиобщественной сущности долгов и неограниченного землевладения. И наконец, великий революционер из Назарета радикально осудил собственность… Откуда возьмутся свобода и равенство, если у большинства людей нет куска хлеба и клочка земли»[2213].