Размеры национализированных и уничтоженных частных капиталов, определялись степенью вовлеченности страны в мировую войну, т. е. уровнем экономической мобилизационной нагрузки. Именно поэтому Франция и Германия («страны линии фронта»[2252]) потеряли примерно половину своего частного капитала, а «периферийная» Англия всего — треть (Гр. 9).

Гр. 9. «Эвтаназия рантье» после Первой мировой войны: стоимость частного капитала в % к национальному доходу, по Т. Пикетти[2253], по России оценка автора[2254],[2255]

В России процесс «эвтаназии рантье» — уничтожения частного капитала зашел гораздо дальше и принял по настоящему радикальные формы. Тому были три основные причины, которые заключались:

I. В крайней бедности России капиталами. О значении капитала, в своей книге «Будущая война…» видный финансист И. Блиох предупреждал уже в 1898 г.: «Чем богаче страна, чем лучше во время войны живет население, тем больше у нее средств, как на ведение войны, так и на то, чтобы отправиться от ее последствий»[2256]. «Чем богаче страна, — подтверждал в 1915 г. М. Туган-Барановский, — чем большими капиталами она обладает и чем быстрее идет в ней образование капиталов, тем легче может она покрывать расходы, вызываемые войной…»[2257].

Особенностью России, с этой точки зрения являлся тот факт, отмечал ген. А. Гулевич еще в 1898 г., что ее «государственное хозяйство… всегда испытывало большой недостаток в денежных средствах в военное время, неустойчивость финансового устройства и трудность в пользовании государственным кредитом, вследствие бедности страны капиталом составляет отличительные черты ее хозяйства…, что не может не являться с военной точки зрения элементом весьма неблагоприятного свойства»[2258].

В 1913 г., по подсчетам британского журнала Economist, по размерам национального богатства в 120 млрд руб. Россия не слишком уступала другим Великих Державам. Например, у Франции оно достигало 130 млрд, у Англии — 180 млрд, у Германии — 160 млрд и только у США–460 млрд[2259]. «Все русское национальное богатство расценивается в сумму не свыше 120 млрд. рублей, — комментировал эти цифры видный представитель либеральной деловой среды А. Бубликов, — Как ни распределяй, но когда на душу приходится всего 650 рублей, то нищета не устранима…»[2260]. Но даже эти цифры, по мнению исследователя экономики того периода П. Шарова, не отражали положения России, поскольку из всего ее национального богатства только 37 % представляло собой чистое накопление труда, а 63 % относилось к «дарам» природы — естественным богатствам страны: «Накопления чистого окристаллизованного труда было чрезвычайно мало»[2261]. «В чем основа страданий России? Только в колоссальном недопроизводстве», — подтверждал в 1918 г. А. Бубликов[2262].