В 1913 г., по подсчетам британского журнала Economist, по размерам национального богатства в 120 млрд руб. Россия не слишком уступала другим Великих Державам. Например, у Франции оно достигало 130 млрд, у Англии — 180 млрд, у Германии — 160 млрд и только у США–460 млрд[2259]. «Все русское национальное богатство расценивается в сумму не свыше 120 млрд. рублей, — комментировал эти цифры видный представитель либеральной деловой среды А. Бубликов, — Как ни распределяй, но когда на душу приходится всего 650 рублей, то нищета не устранима…»[2260].

Но даже эти цифры, по мнению исследователя экономики того периода П. Шарова, не отражали положения России, поскольку из всего ее национального богатства только 37 % представляло собой чистое накопление труда, а 63 % относилось к «дарам» природы — естественным богатствам страны: «Накопления чистого окристаллизованного труда было чрезвычайно мало»[2261]. «В чем основа страданий России? Только в колоссальном недопроизводстве», — подтверждал в 1918 г. А. Бубликов[2262].

Все говорит о «бедности России капиталами, — констатировал С. Витте, — Недостаток капиталов в России свидетельствуется совершенно отчетливо всеми данными»[2263]. По оценке С. Витте, по сумме движимых ценностей[2264], на душу населения Россия, отставала от передовых стран Запада в 10–30 раз[2265]. «Теперь уже совершенно несомненно, что европейская война была нам не по средствам, — приходил к выводу в декабре 1916 г. С. Прокопович, — Мы платим теперь за недостаточное внимательное отношение к развитию производительных сил в прошлом»[2266].

II. В крайнем перенапряжении усилий России в мировой войне: расходы России на участие в войне значительно превышали ее материальные возможности, как в абсолютном, так и в относительном измерении. Об этом говорит показатель экономической мобилизационной нагрузки, который для России оказался в 1,5 раза выше, чем для Франции и Англии, и более чем в 2 раза превосходил абсолютные возможности России[2267].

Максимальные (абсолютные) мобилизационные возможности России подсчитывались накануне войны неоднократно, например, И. Блиох оценивал потенциально возможный контингент военного времени в 2,8 млн. чел.[2268]; ген. А. Гулевич — в 5,4 млн. чел.[2269]; М. Соболев–5 млн. солдат[2270]. Военный министр В. Сухомлинов накануне Первой мировой войны в свою очередь указывал, что на «размер средств, которые ассигновались по государственной росписи Военному министерству, можно было предпринять организацию и подготовку наших вооруженных сил, с расчетом на мобилизацию всего лишь 4,2 млн. человек, которые могли быть поставлены под ружье на случай военных действий»[2271].