Концентрация капиталов на одном конце социальной лестницы сопровождалась таким же углубляющимся массовым обнищанием на другом. «В социальном отношении, — подтверждал Деникин, — война углубила рознь между двумя классами — торгово-промышленным и рабочим, доведя до чудовищных размеров прибыли и обогащение первых и ухудшив положение вторых»[2476].
В начале 1916 г. М. Лемке приходил к крайне пессимистичным выводам: «торгово-промышленный класс без органов и организации он крепко объединился и разоряет страну, как дикарь. Все это возможно в такой стране, где нет разумной и знающей жизнь власти, ни любви к родине, ни понимания своих элементарных гражданских обязанностей… Государственная Дума не внесла в это дело корректив: она принципиально высказалась против крутых административных мер…, и не указала ни на какие другие меры… Россия попала в безвыходное положение… Мы летим на всех парах к какому то страшному краю, к тому ужасному концу, который никому неясен, но неизбежен…»[2477].
Неспособность гражданской власти справиться с этими явлениями привела к тому, что для борьбы со шпионажем и спекуляцией, по предложению ген. М. Алексеева, при Ставке была создана оперативно-следственная комиссия ген. Н. Батюшина, деятельность которой оказалась весьма результативной. Однако, отмечает В. Шамбаров, «все это кончилось… ничем. Ни одно из перечисленных дел не дошло даже до суда… комиссию Батюшина обвинили в «беззакониях», обыски и изъятия документов трактовались как разгул реакции…». «Николай II не решился идти на обострение отношений с «общественностью» и закрыл все дела и саму комиссию Батюшина…»[2478]. «Немедленно после Февральской революции (всех арестованных комиссией) освободили, а сам Батюшин и многие его подчиненные заняли места в тюремных казематах»[2479].
Неспособность гражданской власти справиться с этими явлениями привела к тому, что для борьбы со шпионажем и спекуляцией, по предложению ген. М. Алексеева,