«Подавляющее большинство требований фабричных рабочих удовлетворено не было, — подтверждал Чернов, — Отдельные забастовки успеха не приносили; там, где рабочие получали прибавку к зарплате, промышленники с лихвой компенсировали ее повышением цены на продукцию, поэтому рост цен постоянно превышал рост жалованья. Положение усугублялось продолжавшимся падением курса рубля. Мы попали в замкнутый круг…»[2492]

Основная причина требований повышения заработной платы рабочими заключалась не в их завышенных запросах, а в том, отмечал С. Мельгунов, что после февральской революции темпы роста товарных цен более чем в три с лишним раза опережали темпы роста заработной платы[2493]. «Рост заработной платы не поспевал за ростом цен, — подтверждал министр Временного правительства В. Чернов, — Выходом из этого положения могло стать только правительственное регулирование оплаты труда, основанное на систематическом официальном расчете прожиточного минимума. Тогда заработная плата повышалась бы автоматически, без нажима со стороны профсоюзов и забастовщиков. Но члена кабинета, который рискнул бы предложить такую решительную меру, коллеги разорвали бы на куски. Во всяком случае, на это никогда бы не согласилось буржуазное крыло кабинета»[2494].

Еще более радикальные меры, чем Чернов, предлагал министр торговли и промышленности Временного правительства, крупный предприниматель А. Коновалов, который вместе с министрами труда М. Скобелевым и иностранных дел М. Терещенко, 11 мая «пришел к выводу, что государство должно обложить чрезмерную прибыль от производства военной продукции суровым налогом, направить специальных правительственных комиссаров для управления заводами, на которых конфликт труда и капитала был особенно острым, создать государственные органы наблюдения за производством, а некоторые заводы полностью национализировать. Через неделю состоялась его (Коновалова) отставка…»[2495].

В этих условиях все более нарастающей разрухи, закрытия средних и крупных предприятий (Гр. 11), проявилась еще одна отличительная особенность Русской революции, которая выразилась в феномене стихийной «рабочей национализации». На истоки этой особенности, задолго до мировой войны, в начале ХХ века, указывал фабричный инспектор А. Клепиков, который обратил внимание на бессознательно исповедуемые рабочими идеи «государственного социализма». Рабочие «самого консервативного образа мыслей», «задолго до всяких забастовок» высказывали убеждение, что «фабрикант не имеет права закрывать свою фабрику», а «если он плохо ведет свое дело, фабрика отбирается в казну»[2496].