Против правительственных проектов милитаризации промышленности единодушно выступили, как лидеры военно-промышленного комитета (ВПК), так и партии кадетов[2455]. Основная претензия заключалась в том, отмечал В. Лаверычев, что «законопроект вместе с рабочими и служащими закрепощает также и самих владельцев предприятий»[2456]. Совет Петроградского общества заводчиков и фабрикантов 14 августа постановил: «В договорные отношения сторон третьи лица вмешиваться не могут, если же…, все же последует вмешательство, то… в таком случае предприниматели слагают с себя всякую ответственность за последствия, сведения же о заработной плате пока не выдавать»[2457].

Таким образом, на законодательном уровне вопрос остался неразрешенным, и этим путем, утверждал видный правый политик П. Крупенский, он не мог быть разрешен вообще: «настоящий вопрос не следует проводить законодательным путем из опасения зажигательных речей, могущих вызвать волнения в рабочей среде». Решение проблемы, утверждал специалист в области трудовых отношений В. Литвинов-Фалинский, заключается в том, что: «вообще борьба с забастовками возможна не законодательным путем, а лишь в порядке управления…»[2458].

Это решение нашло свое воплощение в начале 1916 г., после того, как начальник Петроградского военного округа, обратился от своего имени с объявлением к рабочим о том, что в случае забастовки они будут немедленно заменены специалистами из нижних чинов, а военнообязанные рабочие будут призваны на действительную военную службу и затем в качестве нижних чинов будут назначены на те же места, где они прежде работали»[2459]. 21 февраля 1916 г. Совет министров одобрил эти меры, и издал на их основе обязательное постановление. Таким образом, отмечал В. Лаверычев, «милитаризация труда как бы узаконялась чисто административным путем»[2460].

Однако галопирующий рост цен приводил ко все большему обострению рабочего вопроса, и уже в марте 1916 г. Особое совещания по обороне приходило к выводу о необходимости «объявить на военном положении все заводы, выполняющие заказы по обороне государства, зачисляя всех подлежащих призыву рабочих и служащих на действительную военную службу в тех из означенных предприятий, где они находились в день объявления военного положения»[2461].

Обострение рабочего вопроса наглядно отражал рост забастовочного движения, который во время войны был свойственен всем воюющим странам, но только в России он достиг угрожающего значения. Данные таблицы (Таб. 14) по России не охватывали горнозаводской промышленности и массовых железнодорожных забастовок, «и вообще, — по словам С. Струмилина, — едва ли отличаются полнотой учета»[2462]. Более полные данные приводит Ю. Кирьянов: в 1915 г. в России было 1946 стачек на почве голода с 897 тыс. участников, в 1916 г.–2306 стачек с 1784 тыс. и в январе — феврале 1917 г.–751 стачка с 640 тыс. участников[2463]. Т. е. среднемесячное количество участников стачек, до марта 1917 г., практически удваивается с каждым годом: 1915 г.–75 тыс., 1916 г. — 148 тыс., в 1917 г. — 320 тыс.