Тревожный сигнал прозвучал в конце 1916 г., когда уже «не наметилось, а состоялось падение производства в горной и горнодобывающей промышленности (даже не считая Урала и Донбасса) с 1019,3 до 941,3 млн. руб… и чуть ли не во всех других отраслях, за исключением собственно военных…»[2480]. Выплавка чугуна начала стремительно падать уже с октября 1916 г. 1 февраля 1917 г., ввиду «наступившего кризиса», военный министр М. Беляев указал на необходимость «считаться с предстоящим… временным закрытием некоторых обслуживающих оборону заводов», что в феврале распространилось на Ижорский и Путиловский заводы[2481].
К середине февраля остановили работу половина домен Донецкого региона, остальные работали только на 50 % мощности. Остановился Путиловский завод, остановился Тульский завод, и Тамбовский, и Барановский пороховые заводы. Охтенское и Шоткинское предприятия работали лишь на треть своих мощностей. Руководитель ВПК «Гучков, — отмечал в эти дни ген. А. Нокс, — полностью разделяет идею о милитаризации труда, но заявляет, что подобный шаг должно предпринять лишь то правительство, что пользуется доверием народа. Еще несколько месяцев назад он предложил нормировать труд рабочих на военных заводах, но ничего так и не было сделано»[2482].
* * * * *
Февральская буржуазно-демократическая революция едва успела свершиться, а «правительство народного доверия» образоваться, как 16 марта на совещании, созванном министром торговли и промышленности А. Коноваловым, председатель Совета съездов представителей промышленности и торговли Н. Кутлер, от имени предпринимателей потребовал от Временного правительства: демобилизации промышленности, организации торгово-промышленного класса на началах самоуправления и т. д.[2483] И первый — либеральный состав Временного правительства отменил все мобилизационные меры царского правительства, как слишком социалистические.
О достигнутых результатах уже в мае 1917 г. на III-м съезде военно-промышленных комитетов сообщал министр юстиции Временного правительства В. Переверзев: «Спекуляция и самое беззастенчивое хищничество в области купли-продажи заготовленного для обороны страны металла приняли у нас такие широкие размеры, проникли настолько глубоко в толщу нашей металлургической промышленности и родственных ей организаций, что борьба с этим злом, которое сделалось уже бытовым явлением, будет не под силу одному обновленному комитету металлоснабжения»[2484].
«Вскоре начались беспорядки на транспорте, ухудшение снабжения сырьем и топливом, снижение производительности труда. Становилось ясно, что лучшее время для снятия сливок с «военного процветания» российской экономики прошло. Предчувствия, — вспоминал В. Чернов, — были мрачными…»[2485]. 10 мая представители металлургической и металлообрабатывающей промышленности, во главе с Н. Кутлером, на заседании коалиционного Временного правительства «нарисовали яркую картину хозяйственной разрухи» и заявили, что при сложившихся условиях… заводы дальше работать не могут»[2486].