В тот же период, в ряде своих выступлений и обращений, Ленин подчеркивает, что «средний крестьянин нам не враг», «со средним крестьянством социалистическое правительство обязано проводить политику соглашения»[2842]. 17 августа появляется «строжайший» циркуляр за подписью Ленина в котором подчеркивалось, что Советская власть всегда «стремилась и стремится к удовлетворению нужд среднего крестьянства, наряду с нуждами городских рабочих и деревенской бедноты»[2843].

После завершения «Красного террора», осенью 1918 г. большевики предпримут несколько попыток вернуться к экономическим методам хозяйствования, так 30 октября была сделана попытка ввести продналог, а затем из-за быстрого обесценивания денег перейти к натуральному обмену — бартеру с деревней (в хлебных местностях 85 % стоимости товаров, крестьяне должны были оплачивать натурой.) В декабре были отменены «комбеды»[2844].

Однако уже в 21 ноября Совнарком принял декрет об организации снабжения, который упразднял остатки частноторгового аппарата и возлагал на комиссариат продовольствия обязанность заготовки и снабжения населения всеми предметами личного потребления и домашнего хозяйства[2845]. Против продолжения политики продовольственной диктатуры выступил председатель Моссовета Л. Каменев, который 8 декабря обвинил Наркомпрод в полном провале дела, и заявил, что надежды на получение продовольствия нет. «Ничего нет, и ничего не будет»[2846]. Но большевики будут вынуждены пойти еще дальше…

Новый этап мобилизации хлебозаготовок, начавшийся в конце 1918 г., был связан с началом полномасштабной интервенции и гражданской войны. В результате наступления антибольшевистских сил к осени 1918 г. основные сельскохозяйственные центры, поставщики товарного хлеба Украины, Дона, Кубани, Поволжья и Сибири, перешли под контроль националистических, интервенционистских и белых армий (Кр. 3). «Красные» контролировали в основном северную и центральную промышленную часть страны, где сбор основных хлебов, за вычетом на посев, в 1913 г. составлял менее 15 пудов на душу населения, т. е. был ниже прожиточного минимума. В то время как в Кубани и Ставрополье сборы достигали 75 и 88 пудов, соответственно[2847].

В этих условиях центральным районам, отмечал меньшевик А. Мартынов, «грозила голодная смерть»[2848]. «Это уже не оскудение, — подтверждали в те дни Известия Народного Комиссариата Продовольствия, — это картины… предсмертной агонии»[2849]. После того, как Московское большевистское правительство оказалось «отрезанным от районов хлебных житниц Юга России и Сибири. Под владычеством большевиков оставались области, нуждавшиеся в привозном хлебе. В таких условиях детище Ленина…, — подтверждал «белый» ген. Н. Головин, — конечно жить не могло»[2850].