Британское правительство пошло так далеко по пути государственного регулирования, что, по словам министра продовольствия Е. Ллойда, в конечном счете «приблизилось к государственному социализму»[2866].
Соединенные Штаты приняли закон о национальной обороне в июне 1916 г., т. е. более чем за полгода до того, как просто продекларировали свое вступление в войну. (Через полтора года декабрю 1917 г., в Европе было всего 4 американских дивизии, по сравнению с 202 русскими и 89 британскими[2867].) Но уже с середины 1916 г. началось, по словам американского экономиста Р. Хиггса, «грандиозное по масштабам и абсолютно беспрецедентное вторжение федеральных органов власти в экономическую жизнь страны. К моменту заключения перемирия государство взяло в свои руки океанские и железнодорожные перевозки, телефонную и телеграфную связь; оно распоряжалось сотнями заводов, да и само стало крупным предпринимателем…, торговало зерном; ссужало — прямо или косвенно — огромные суммы разным предприятиям и регулировало частную эмиссию ценных бумаг… Короче говоря, оно активно искажало работу рынков или полностью вытеснило их, создав то, что некоторые современники прозвали «военным социализмом»»[2868].
И «буквально во всех случаях Верховный суд признал чрезвычайные полномочия правительства в 1917–1918 гг. конституционными»[2869]. Пример этих чрезвычайных полномочий давал закон о национальной обороне, согласно которому, если владелец соответствующих ресурсов отказывается выполнять заказы правительства «по разумной цене, устанавливаемой министром обороны», то президент «уполномочен немедленно принять во владение любой подобный завод и… производить там… ту продукцию или материалы, которые могут потребоваться», а собственник признается «виновным в уголовном преступлении»»[2870]. Другой пример давал Закон о продовольственном контроле 1917 г., который предоставлял правительству право национализировать предприятия, контролировать производство и распределение продовольствия и топлива, и цены на них[2871].
Так же как и другие страны США во время войны столкнулись со все более обостряющимся противоречием между трудом и капиталом. «Забастовки, — по словам Р. Хиггса, — грозили сорвать программу мобилизации экономики»: с 1914 по 1917 гг. количество забастовок выросло с 1024 до 4450, их было «больше, чем когда бы то ни было». Наиболее популярной мерой борьбы с забастовками стали законы, получившие название «работай или воюй», угрожавшие рабочим в случае участия в забастовках призывом на военную службу[2872].