То что для карсавиных было «этикеткой», то было поистине «религиозной» верой для тех, кто спасал города от голодной смерти, пробуждая в них энергию и волю к действию. Без этой веры, никакого спасения государства, никакого возрождения быть не могло. И именно эта вера давала большевикам то доверие масс, которое позволило им применить те меры принуждения, на которых настаивали и царское, и Временное правительства, но которые они так и не смогли применить, поскольку радикальные меры может использовать только то правительство, которое пользуется доверием народа, и только опираясь на это доверие.
«Битва за хлеб», была вопросом жизни и смерти, но она была не исключением, а лишь частью общей борьбы за выживание. «Непосредственная причина крушения России — последняя война, которая привела ее к физическому истощению… История не знает ничего, подобного крушению, переживаемому Россией. Если это процесс продлиться еще год, — замечал Г. Уэллс в 1920 г., — крушение станет окончательным. Россия превратиться в страну крестьян; города опустеют и обратятся в развалины, железные дороги зарастут травой. С исчезновением железных дорог, исчезнут всякие остатки центральной власти»[2857].
Тотальная мобилизация
Тотальная мобилизация
Страна наша разорена плохим управлением и войной.
«Есть положения в экономической и хозяйственной жизни, которые не зависят от воли отдельных лиц, от их желания и симпатий, от их стремлений. Есть состояния государственной и экономической жизни, которые повелительно диктуют определенные формы для государственного управления и вмешательства, вопреки иногда даже воле и желанию отдельных людей…, — приходил к выводу в мае 1917 г. министр Временного правительства, член ЦК партии кадетов А. Шингарев, — По мере того, как шла война в государствах не только воюющих, но и в нейтральных из месяца в месяц, из года в год, мы наблюдаем проявление и расширение до небывалых и невиданных форм вмешательства государства в общественно-социальную и хозяйственную жизнь страны… На этот же путь с неумолимой логикой событий войны была вовлечена и наша родина»[2859].
С особой контрастностью эту закономерность во время Первой мировой войны демонстрировал пример таких оплотов демократии и богатейших стран мира, как Великобритания и США, которых английские экономические историки Первой мировой С. Бродберри и М. Харрисон отнесли к странам «периферии», по сравнению со странами «линии фронта» — Россией, Францией и Германией[2860].
Закон о защите королевства был принят 8 августа 1914 года. Представление о его сущности давали разъяснения премьер-министра Д. Ллойд Джорджа: «Он дает нам полнейшую власть над всеми заводами и фабриками страны… Государственные заказы должны иметь преимущество, ибо иначе не останется страны, для нужд которой вообще стоило бы работать. Мы можем неограниченно распоряжаться всеми заводами как таковыми, можем распоряжаться всеми машинами и станками на них… Почему потребовали мы такие полномочия? Потому, что обладание этими полномочиями сберегает время, которое иначе по необходимости затрачивалось бы на убеждение. Это ограждает нас от любых задержек, которые могли бы иметь место, если бы вам пришлось столкнуться с упрямством, непонятливостью или эгоизмом со стороны того или другого лица, с кем вам надлежит иметь дело»[2861].