«Крестьянам, — подтверждал в разговоре с У. Черчиллем Б. Савинков, — принадлежала теперь вся земля. Они убили или прогнали прежних владельцев. Сельские общины сделались хозяевами новых и хорошо обработанных полей. Помещичьи усадьбы, о которых они так давно мечтали, принадлежали теперь им. Не было больше помещиков. Не было больше арендной платы. Крестьяне сделались полными хозяевами земли со всеми ее богатствами»[2818].

Село превращалось «в самостоятельное, самоснабжающееся, в себе замыкающееся феодального типа «государство»»[2819]. «Крестьянин только что получил землю, он только что вернулся с войны в деревню, у него было оружие и отношение к государству весьма близкое к мнению, что такая вещь как государство вообще не нужно крестьянину, — пояснял весной 1918 г. член ЦК РКП(б) К. Радек, — Если бы попытались обложить его натуральным налогом, мы бы не сумели собрать его, так как для этого у нас не было аппарата, старый был сломан, а крестьянин добровольно ничего бы не дал. Нужно было, в начале 18-го года, сначала разъяснить ему весьма грубыми средствами, что государство не только имеет право на часть продуктов граждан для своих потребностей, но оно обладает и силой для осуществления этого права»[2820].

* * * * *

Свершая свою революцию, большевики даже не планировали отмены рыночных отношений в деревне: «Уничтожение частной собственности на землю нисколько не изменяет буржуазных основ торгового и капиталистического землевладения. Нет ничего ошибочнее того мнения, будто национализация земли имеет что-либо общее с социализмом или даже с уравнительностью землепользования…, — разъяснял Ленин в 1908 г., — Будет ли земля собственностью или «достоянием» всей страны, всего народа, от этого не меняется система хозяйства на земле, совершенно точно так же, как не меняется (капиталистическая) система хозяйства… Раз остается обмен, о социализме смешно и говорить»[2821].

«Революция наша (октябрьская) буржуазная, — повторял Ленин в ноябре 1918 г., — пока мы идем вместе с крестьянством, как целым. Это мы яснее ясного сознавали, сотни и тысячи раз с 1905 года говорили, что никогда этой необходимой ступени исторического процесса ни перепрыгнуть, ни декретами отменить не пробовали»[2822]. «В октябре 1917 года мы брали власть вместе с крестьянством в целом. Это была революция буржуазная, — повторял Ленин в марте 1919 г., — поскольку классовая борьба в деревне еще не развернулась… В стране, где пролетариату пришлось взять власть при помощи крестьянства, где пролетариату выпала роль агента мелкобуржуазной революции, — наша революция… до лета и даже осени 1918 года, была в значительной мере революцией буржуазной»[2823].