В мае-июне большевики с трудом подавили голодные рабочие манифестации в Сормове, Ярославле, Туле, Нижнем Тагиле, Белорецке, Златоусте… 4 июня советник германской миссии в Москве К. Ризлер сообщал своему министру: «За последние две недели положение резко обострилось. Надвигается голод и его пытаются задушить террором. Давление, оказываемое кольчужным кулаком большевиков, огромно. Людей спокойно расстреливают сотнями. Все это, само по себе, не так уж плохо, но уже не может быть никакого сомнения в том, что физические средства, которыми большевики поддерживают свою власть, иссякают. Запасы бензина для автомобилей подходят к концу, и даже латышские солдаты…, уже не являются абсолютно надежными — не говоря уже о крестьянах и рабочих. Большевики чрезвычайно нервничают и чувствуют приближение своего конца, и поэтому все крысы начинают покидать тонущий корабль.…»[2814]. Численность ВКП(б) в те дни уменьшилась в 2 с лишним раза — до 150 тыс. человек.
«Перед лицом голода, у городского населения только два выхода: гибель или общественный контроль, — приходил к выводу Г. Уэллс, — У себя в Англии мы вынуждены были ввести контроль над распределением продовольствия, мы вынуждены были подавить спекуляцию суровыми законами. Коммунисты, придя к власти в России, немедленно провели все это в жизнь… сделав, таким образом, самый необходимый шаг для преодоления царящего в стране хаоса…, в России это пришлось делать на основе не поддающегося контролю крестьянского хозяйства и с населением недисциплинированным и не привыкшим себя ограничивать. Борьба поэтому была неизбежно жестока»[2815].
Состояние деревни в марте 1918 г. М. Горький передавал из своего разговора с одним из крестьян: «самое интересное и значительное — буржуй растет… И такой, знаете, урожай на него, как на белый гриб сырым летом. Мелкий такой буржуй, но — крепкий, ядреный… Да, вот как вышло: социализм родил буржуя! Конечно — много разбито и ограблено, однако, награбленное пока еще не ушло из России, а только распределилось среди большего количества ее жителей. «Буржуя» стало больше на земле нашей, и я говорю вам, что хотя это и мелкий, но очень крепкий буржуй — он себя покажет!»[2816]
«У крестьян сытый вид, и я сомневаюсь, что бы им жилось много хуже, чем в 1914 г., — подтверждал Г. Уэллс, — Вероятно им живется даже лучше. У них больше земли, чем раньше, и они избавились от помещиков. Они не примут участия в какой-либо попытке свергнуть советское правительство, так как уверены, что, пока оно у власти, теперешнее положение сохраниться. Это не мешает им всячески сопротивляется попыткам Красной Гвардии отобрать у них продовольствие по твердым ценам. Иной раз они нападают на небольшие отряды красногвардейцев и жестоко расправляются с ними. Лондонская печать раздувает подобные случаи и преподносит их как крестьянские восстания против большевиков. Но это отнюдь не так. Просто-напросто крестьяне стараются повольготнее устроиться при существующем режиме»[2817].