Несмотря на признание неизбежности и необходимости введения «государственного капитализма», его идея, выдвинутая Лениным, в кругах радикальных социалистов была расценена, как отступление от завоеваний революции и социализма. Левые коммунисты протестовали против механического применения опыта кайзеровской Германии или дореволюционной России, утверждая, что это является, отказом от типа управляющего с низов «государства-коммуны»[3013]. Справа, близкие к большевикам социалисты — В. Базаров, А. Богданов и др. — заявляли о полной ее противоположности «товарищеской организации производства» при социализме[3014].

Но Ленин был непреклонен: «наша задача — учиться государственному капитализму у немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приемов для того, чтобы ускорить это перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства…»[3015]. «Учитесь дисциплине у немцев, — призывал Ленин, — иначе мы — погибший народ и вечно будем лежать в рабстве… Надо уметь работать на новом пути. Это неизмеримо тяжелее, но это вовсе не безнадежно. Это вовсе не сорвет Советскую власть, если мы глупейшей авантюрой сами не сорвем ее»[3016].

Большевики были далеко не первыми, кто пытался использовать германский опыт на русской почве. Еще А. Герцен отмечал, что «Россия отреклась от всего человеческого, от покоя и воли, она шла в немецкую кабалу только для того, чтобы выйти из душного и тесного…»[3017]. «С Петра I начинается реакционное западничество, ориентированное на германские народы. Петр, по словам Герцена, был первый «русский немец», а пруссаки для него — образец… И при Николае I оставался в силе лозунг, что Россия должна быть хорошей Пруссией, идеализированной Пруссией…»[3018]. Передовой опыт Германии признавал в 1916 г. и советник американского президента Э. Хауз: «Во время войны преимущество получила прекрасная германская организация, при системе автократии, резко отличающаяся от скверной организации, присущей демократической системе»[3019].

Большевики были далеко не первыми, кто пытался использовать германский опыт на русской почве. Еще А. Герцен отмечал, что «Россия отреклась от всего человеческого, от покоя и воли, она шла в немецкую кабалу только для того, чтобы выйти из душного и тесного…»[3017]. «С Петра I начинается реакционное западничество, ориентированное на германские народы. Петр, по словам Герцена, был первый «русский немец», а пруссаки для него — образец… И при Николае I оставался в силе лозунг, что Россия должна быть хорошей Пруссией, идеализированной Пруссией…»[3018].