Однако официальные данные того времени, из-за несовершенства применяемых методик и возможностей их применения, обладали крайне низкой достоверностью. Как признавал в 1927 г. ведущий экономист-аграрник того времени, директор Конъюнктурного института при Наркомате финансов Н. Кондратьев, это просто «фетишизм цифр не только по существу, но хотя бы ещё и по фактическому состоянию наших статистических данных»[1357].

«Наши знания по зерновой продукции весьма условны, — подтверждал в 1928 г. крупный земский статистик, возглавлявший в 1918–1925 гг. ЦСУ, П. Попов, — и совершенно преувеличены… Я повторяю и подчеркиваю, что весь расчет запасов был неверен и преувеличен»[1358]. «Каждый год нам приходится утверждать несостоятельность советской статистики, — подтверждал в 1929 г. нарком торговли А. Микоян, — и ее провал в важнейших хозяйственных кампаниях», в этом году даже пришлось отбросить данные статистики и «строить план хлебозаготовок помимо и независимо от хлебофуражного баланса»[1359].

«Миф о хлебном изобилии, созданный с помощью статистических преувеличений, — по мнению исследователя деревни того времени В. Данилова, — должен был убедить власть в возможности получения такого количества зерна, которое обеспечивало, наконец, решение проблемы средств для проведения ускоренной индустриализации, для укрепления обороны…»[1360].

Особую роль, в данном случае, играла экспертная оценка «невидимых запасов» крестьянских хозяйств «вообще не поддающихся статистическому учету. Это и создавало возможность самых произвольных статистических преувеличений»[1361]. Например, в докладной записке Наркомторга в СТО от 26 ноября 1926 г. сообщалось, что невидимые запасы к началу заготовительного года составляли 198,7 млн. пуд., по завершению заготовок их объем оценивался уже в 423,7 млн., в 1926/27году «невидимые запасы» увеличились до 720,8 млн., а в 1927/28 году — до 896,4 млн. пудов[1362].

Особую роль, в данном случае, играла экспертная оценка «невидимых запасов» крестьянских хозяйств «вообще не поддающихся статистическому учету. Это и создавало возможность самых произвольных статистических преувеличений»[1361]. Например, в докладной записке Наркомторга в СТО от 26 ноября 1926 г. сообщалось, что невидимые запасы к началу заготовительного года составляли 198,7 млн. пуд., по завершению заготовок их объем оценивался уже в 423,7 млн., в 1926/27году «невидимые запасы» увеличились до 720,8 млн., а в 1927/28 году — до 896,4 млн. пудов[1362].