Картины голода передавали непосредственные свидетели событий: «Осенью в городе появились первые голодающие. Они неслышно садились семьями вокруг теплых асфальтовых котлов позади их законных хозяев — беспризорников — и молча смотрели в огонь. Глаза у них были одинаковые — у стариков, женщин, грудных детей. Никто не плакал… Сидели неподвижно, обреченно, пока не валились здесь же на новую асфальтовую мостовую. Их место занимали другие… С середины зимы голодающих стало прибавляться, а к весне уже будто вся Украина бросилась к Черному морю. Теперь шли не семьями, а толпами, с черными высохшими лицами, и детей с ними уже не было. Они лежали в подъездах, парадных, на лестницах, прямо на улицах, и глаза у них были открыты»[1389]. Для Украины план хлебозаготовок 1932 г, рядом постановлений был снижен на 30–40 %, в то время как по СССР ~ на 18 %. Кроме этого, наиболее пострадавшим районам оказывалась продовольственная помощь за счет мобрезервов и резкого снижения экспорта зерна с 5,2 млн. т. в 1931 до 1,7 в 1932–33 гг.

Картины голода передавали непосредственные свидетели событий: «Осенью в городе появились первые голодающие. Они неслышно садились семьями вокруг теплых асфальтовых котлов позади их законных хозяев — беспризорников — и молча смотрели в огонь. Глаза у них были одинаковые — у стариков, женщин, грудных детей. Никто не плакал… Сидели неподвижно, обреченно, пока не валились здесь же на новую асфальтовую мостовую. Их место занимали другие… С середины зимы голодающих стало прибавляться, а к весне уже будто вся Украина бросилась к Черному морю. Теперь шли не семьями, а толпами, с черными высохшими лицами, и детей с ними уже не было. Они лежали в подъездах, парадных, на лестницах, прямо на улицах, и глаза у них были открыты»[1389].

Для Украины план хлебозаготовок 1932 г, рядом постановлений был снижен на 30–40 %, в то время как по СССР ~ на 18 %. Кроме этого, наиболее пострадавшим районам оказывалась продовольственная помощь за счет мобрезервов и резкого снижения экспорта зерна с 5,2 млн. т. в 1931 до 1,7 в 1932–33 гг.

По оценкам современных исследователей, общее количество прямых жертв голода 1932–1933 гг. составило 4–7 млн. человек[1390]. «С точки зрения гуманности то, что произошло в нынешнем году, является жутким…», — писал советник германского посольства в Москве в 1933 г., однако в результате голода у крестьян «стимул, заключавшийся в стремлении выручить деньги, сменился стимулом, заключающимся в паническом страхе перед голодной смертью, а это обстоятельство побуждает крестьян работать по уборке урожая из последних сил… Я не разделяю этой оценки в полном масштабе, однако многое в ней является наверняка правильным»[1391].