Другая причина «высокой эффективности» частных предприятий крылась в широко распространившейся с началом НЭПа коррупции. Ф. Дзержинский уже в 1923 г. указывал на «неслыханное, бесстыдное взяточничество, хищения, нерадения, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый «хозрасчет», преступления, перекачивающие госимущество в частные карманы»[1474].

«Первым… методом нелегальной деятельности по созданию частного капитала, — подтверждал, исследовавший в 1927 г. источники накопления первоначального капитала в период НЭПа, Ларин, — было наличие его соучастников и агентов в государственном аппарате…, из частных предпринимателей, дела которых слушались судом в 1924–1926 гг., состояло на государственной службе до 1921 г. — ни много, ни мало — 90 %»[1475].

«Первым… методом нелегальной деятельности по созданию частного капитала, — подтверждал, исследовавший в 1927 г. источники накопления первоначального капитала в период НЭПа, Ларин, — было наличие его соучастников и агентов в государственном аппарате…, из частных предпринимателей, дела которых слушались судом в 1924–1926 гг., состояло на государственной службе до 1921 г. — ни много, ни мало — 90 %»[1475].

Внешним ограничителем внутренних цен выступал мировой рынок, который характеризовался тем, что сельскохозяйственные цены на нем были выше, чем в России, а промышленные — ниже (Таб. 10). Именно эта разница в ценах, обеспечивала российским сельхозтоварам конкурентоспособность на мировом рынке и позволяла получать необходимые валютные ресурсы для индустриализации.

С особой отчетливостью этот внешний ограничитель проявился в 1925 г., когда в связи с неблагоприятными погодными условиями и большим размахом «ножниц цен», крестьяне подняли цены на свою продукцию. В результате разница в ценах с внешним рынком «оказывается настолько небольшой, что экспорт советских сельскохозяйственных товаров при сохранении довоенного паритета рубля становится невозможным»[1476].

Таб. 10. Средний индекс цен по: Англии, Германии, Франции и США, по отношению к СССР = 100 [1477]

Рост цен на сельхозпродукцию сузил размах «ножниц цен», что вынудило правительство вновь вернуться к эмиссионному (кредитному) финансированию экономики «Количество денег в обращении с 1 июня по 1 декабря 1925 г. увеличилось на 63 %»[1478]. Для предотвращения раскручивания инфляции, вслед за установлением директивных цен на промышленную продукцию в 1923 г., в сентябре 1925 г. были установлены директивные цены — на сельскохозяйственную. «В конце концов развитие рыночных отношений уничтожает самое себя, — отмечал Бухарин, — и сам рынок рано или поздно отомрёт, ибо всё заменится государственно-кооперативным распределением производимых продуктов»[1479].