Этот круг разорвал в 1927–1928 гг. кризис хлебозаготовок, который уже не оставлял выбора: «недостаточное развитие промышленности является решающим фактором, задерживающим развитие сельского хозяйства, — пояснял в июле 1928 г. нарком земледелия Я. Яковлев, — Именно в форсированном развитии промышленности мы имеем основную гарантию того, что в конечном счете мы сможем изжить те трудности, перед которыми нас ставит в настоящий момент сельское хозяйство»[1451].

НЭП не мог разрешить этой задачи, о чем наглядно говорило все более ухудшающееся положение с оснащением народного хозяйства тракторами: собственное производство не выходило за рамки штучного и мелкосерийного производства, при котором производство путиловского Фордзона обходилось вдвое дороже американского (4000 руб. против 2100 руб., с 1925 г. разница покрывалась за счет правительства)[1452]. В то же время импорт стремительно падал (Таб. 9)

Для сравнения, в США к 1930 г. годовое производство тракторов выросло почти до 200 тыс. шт., к концу 1930 года, только в сельском хозяйстве США, работало около 1 млн. тракторов, заменивших, по сравнению с 1916 г., почти 10 млн. лошадей[1453].

Таб. 9. Импорт и производство тракторов, тыс. шт.;общий объем Экспорта, млн. долл.[1454]

Данные по количеству тракторов в СССР далеко не передавали всего трагизма ситуации. У нас, пояснял в 1929 г. первый секретарь СреднеВолжского крайкома М. Хатаевич, «по краю около 25 % всего тракторного парка совхозов и 40 % колхозных тракторов стояло в самое горячее время из-за отсутствия запасных частей»[1455]. И это было не локальное и временное, а общее и прогрессирующее явление, отмечал в 1929 г. секретарь СевероКавказского крайкома А. Андреев. Последние три года, указывал он, «голод на запасные части к тракторам становится все острее и острее»[1456].

Данные по количеству тракторов в СССР далеко не передавали всего трагизма ситуации. У нас, пояснял в 1929 г. первый секретарь СреднеВолжского крайкома М. Хатаевич, «по краю около 25 % всего тракторного парка совхозов и 40 % колхозных тракторов стояло в самое горячее время из-за отсутствия запасных частей»[1455]. И это было не локальное и временное, а общее и прогрессирующее явление, отмечал в 1929 г. секретарь СевероКавказского крайкома А. Андреев. Последние три года, указывал он, «голод на запасные части к тракторам становится все острее и острее»[1456].

Ситуация коренным образом изменилась только с началом Первой пятилетки, с переходом к форсированной индустриализации: с началом масштабного строительства металлургических, химических, тракторостроительных и др. заводов. «Мировой рынок» отвел на ее стартовый начальный этап даже не 5 лет, как планировал Кржижановский, а всего три года: в 1929 г. началась Великая Депрессия, которая привела к обрушению мирового экспортного рынка.