«Я вынес твердое убеждение о банкротстве нашей системы управления…, — приходил к выводу председатель ВСНХ Ф. Дзержинский летом 1926 г., — Эту систему надо отбросить, она обречена»[1480]; в случае «не принятия реальных мер со стороны правительства для кредитования промышленности и снижения розничных цен…, я снимаю всякую ответственность за состояние нашей промышленности и ВСНХ и ввиду этого прошу Вас возбудить вопрос… о моей отставке»[1481]. Действительно, предвестник очередного кризиса проявился уже в июле-сентябре 1926 г., когда дефицит товаров составил 277 млн. рублей, через год за те же месяцы он достиг — 558 млн. руб.[1482]

Продовольственный кризис 1927 гг. непосредственно выразился в нежелании крестьян поставлять хлеб по низким закупочным ценам, в условиях высоких цен на промышленные товары. В конце 1927 г. крестьяне резко сокращают поставки продовольствия, в декабре недостача по хлебозаготовкам приняла катастрофические размеры. «Московская осень 1927 года, — вспоминал югославский коммунист А. Чилига, — была отмечена новым для меня явлением: в магазинах не было масла, сыра, молока. Потом начались перебои в продаже хлеба»[1483].

Причина кризиса, по словам Ларина (1927 г.), заключалась в том, что «высокие цены на внутреннем рынке повели к сокращению суммы и массы товарооборота в стране вообще и тем самым — к падению курса червонца на внутреннем рынке, что создало…, «угрозу устойчивости червонного рубля»», что повлекло за собой «сжатие кредитов, а оно, в свою очередь, ударило по дальнейшему расширению промышленности и сельского хозяйства. Вся эта цепь хозяйственных затруднений началась, таким образом, если брать в хронологическом порядке, с факта слишком высоких цен на нашем внутреннем рынке на предметы нашего сельскохозяйственного вывоза за границу, т. е. на предметы крестьянского производства. Цены эти, в свою очередь, явились, как известно, ответом на высокие розничные цены изделий промышленности, которые город доставлял в деревню»[1484].

Для поддержания экспорта, правительство было вынуждено пойти на его субсидирование: «По подсчётам Наркомторга, из всего вывоза, какой мы производим в 1926/27 г., приходится на прибыльный 448 млн. руб. и на убыточный 345 млн. руб., в том числе сильно убыточный около 235 млн. руб. Одних только премий по покрытию убытков, по подсчёту Госплана, требуется в 1926/27 г. около 50 млн. руб… Нерентабельность экспорта повела у нас к сжатию импорта сырья и оборудования, к необходимости замедлять темп расширения текущего производства сравнительно с технически возможным (опыт 1925/26 г.) и сдерживать программу нового промышленного строительства»[1485].