Целый день мы колесили по городу, минуя музеи и выставки, просто глазея по сторонам и украдкой – друг на друга.

На Кондратьевский вернулся под вечер. Витя еще не объявился, и гнев, накопленный за долгий день, Сима обрушила на меня:

– Ездиют и ездиют. Один с зюрзаком (незадолго до моего приезда тут побывал еще один родственник, то ли племянник, то ли внук племянника по имени Юра) другой – с портфелей. Чего ездиют? Чего дома не сидят, раздолбаи…

Притом через слово произносимое следовало два непроизносимых, то есть матерных. Била наповал. Робко возражал, мол, договаривались же о приезде в письмах…

– Ладно, мой руки и садись.

Ждать пришлось недолго. Она принесла большую сковороду с жареной колбасой, залитой яйцом. Ужин, дополненный большой кружкой сладкого чая, мигом поправил настроение.

На следующий день мы побывали и в институте Маши. Поразил огромный атриум входа с единственным украшением – большой скульптурой Сергея Мироновича Кирова, любимца старых питерцев. Смотреть пришлось недолго. Вдруг началась суета, студенты высыпали из здания с флажками, один советский, другой – непонятно чей. Оказалось – румынский. Нас расставили вдоль проспекта, по которому вскоре промчался правительственный кортеж с эскортом мотоциклистов. В машине с открытым верхом находился седовласый с орлиным профилем мужчина, приветливо махавший рукой и улыбавшийся. Оказалось, глава Румынии Георгиу-Деж.

– И часто вас таким образом выставляют на улицу, – поинтересовался я.

– Не очень. Все же Ленинград не столица, и не все главы государств бывают у нас.

Дни не шли, летели… Целую неделю ходил в Эрмитаж. Как там у Городницкого: «Когда на сердце тяжесть и холодно в груди, к ступеням Эрмитажа ты в сумерки приди…» Пусть не в сумерки, а ранним утром с ветром и солнцем в голове на протяжении недели, наверное, ходил к ним день за днем. Атланты притягивали больше иных достопримечательностей Эрмитажа. И не факт, что так же тянуло бы, осуществись первоначальный замысел немецких архитектора и скульптора, по которому на портике должны были стоять фараоны.

Вы можете представить семитского типа красавцев в юбочках из тростника, едва прикрывающих мужское достоинство, у входа в Зимний? Я – нет. Слава богу, наши архитекторы предложили иное оформление. В результате портик Нового Эрмитажа со стороны Миллионной улицы украсился десятью гигантскими фигурами атлантов. «Стоят они – ребята, точёные тела, поставлены когда-то, а смена не пришла. Их свет дневной не радует, им ночью не до сна. Их красоту снарядами уродует война». Когда фашисты обстреливали город, один из снарядов попал в Атланта, разрушив торс практически наполовину, но исполин выстоял, и с тех пор крайнего справа Атланта, смотрящего на Марсово поле, считают наделённым особой силой. Почти пятиметровые Атланты поставлены на высокий постамент. Чтобы заручиться их поддержкой, следует дотянуться до правого пальца ноги того самого Атланта справа. Трудно, но каждый день молодые питерцы приходят, чтобы загадать желание.