Катюня росла озорницей.

– Ах ты разбойник! – смеялся Кирилл.

– Ябоник, – повторяла дочь.

– Послушай, как она образно говорит, – теребил меня муж: – «Подметла» вместо «подмела», «пчёлка», а не «чёлка», ходить «бисиком»!

Он обожал эту девочку. Он выглядел счастливым, и совесть меня не мучила. Больше того, наконец отпустила боль за сына, к которому был равнодушен Дон. Я испытывала щемящую сладкую радость, видя по утрам две белокурые головки за столом. Это были наши дети.

Однажды среди нежных супружеских объятий Кирилл неуверенно спросил:

– А не родить ли нам ещё ребёночка?

– Нам? – усмехнулась я. – Ну, роди.

Он понял.

Кирюша так заласкал дочь, что невольно приходилось проявлять строгость, даже суровость, чтобы столкнувшись с казусами реалий она не стала заикой. Напрасно я волновалась: Катюня не только похожа на Дона внешне, она унаследовала его характер, выросла жизнестойкой, но жёсткой, как петушиная нога. Однако именно это проказливое маленькое существо навсегда сроднило меня с Кириллом.

Вопреки сомнениям, «чужой мужик» стал мне по-настоящему близок. Искусство жить по существу есть искусство забывать. Страшная по смыслу формула принадлежит великому исследователю человеческой души Варламу Шаламову. Я забыла прошлое и вынырнула в настоящем, во всяком случае, мне так почудилось. Не знаю, насколько это нравственно. Если по каждому поводу вспоминать Дона, связь с ним никогда не разорвётся. Он оказался встроен в меня столь глубоко, что, комкая праведные намерения, я ещё долго бессознательно сопоставляла своих мужей, и эти сравнения руководили моими ощущениями и даже поступками. Кирилл благоговейно касался губами моих волос, а я гнала мысль, о том, с какой страстью Дон наматывал их на руку и чувственно шевелил ноздрями, ловя запах. Дона я любила всеми потрохами, заполошно, без головы. К Кирюше прилепилась душой. Я так устала от горя, от раздвоенности сознания, от неуверенности в себе, мне было достаточно лишь облокотиться на что-то прочное и больше не мучиться, а он давал больше. Когда это сделалось нормой, захотелось сверх того: ах, если бы Дон мог видеть, как другой мужчина наслаждается моим телом! Болезненно хотелось реванша. Сознание, что каждую ночь в любвеобильное сердце покойника вонзается стилет, приносило утешение. Звучит цинично, но всякая жертва, сохранившая жизнь, становится палачом.

8 сентября.

Время текло без всплесков, по заранее проложенному руслу, о чём я долго безнадёжно мечтала. Муж много помогал по дому, ходил с детьми в цирк, катал на лодке в парке ЦДСА, весной и летом они часто гуляли в основанном Петром I аптекарском огороде, пестревшем сезонными цветами. Мы наняли домработницу – 20 рублей в месяц были по карману интеллигенции, которая в России при всех режимах вознаграждалась скромно. Это сегодня кухарки и уборщицы ломят такие деньги, будто знают пять языков плюс высшую математику. А всё потому, что никто не хочет прислуживать. Демократия. Хоть сам себе, но начальник.