Я нарисовала эскиз памятника: узкая белая колонна с бронзовой розой вверху, над розой рука со смычком, навеки остановившаяся в бравурном взмахе. Красивая аллегория: Дамоклов меч, занесённый над жизнью. Среди приятелей Дона нашёлся скульптор, талантливый забулдыга, который за ящик спиртного изваял из гипса модель. За отливку пришлось платить. Всего дороже обошёлся мрамор. Я продала машину и отнесла в скупку все драгоценности. Недостающее, втайне от папы, добавила Крокодилица – то ли обрадовалась, что скрипач наконец перестал меня мучить неверностью, то ли, не любя его, сильно любила меня.

В конце кладбища, где теперь его новая и последняя часть – дальше расти некуда – ещё в середине XX века находились гранитные мастерские. Материал привозили с Урала, брали с поваленных могил на территории монастыря, хороший камень заказывали в Финляндии. Я без счёту носила мзду прорабам и мастерам, даже пила с ними водку. Не зря. Когда леса убрали, взглянув на памятник, я испытала спазм восторга: теперь Дон мой навсегда! А когда меня не станет, прохожие, любуясь бронзовой композицией, прочтут его имя. Потом имя забудут – человек не в силах побороть время, – а впечатление останется.

Однако плита из габбро у подножия терзала чёрной немотой. Это нужно исправить. Нет слов, способных выразить мою скорбь вполне и не разминуться с тем, что сказал бы Дон, посетив собственную смерть. Я долго листала стихи великих, но подходящих строк не находила. Были варианты из Тютчева, Набокова, Шекспира. Победила опера. Слова пришли вместе с музыкой:

Я накормила алчную судьбу. Жернова её заворочались, начиналась новая эра моей жизни. Я ещё помню, как Дон меня целовал. Но всё кончено.

7 сентября.

Когда заря только занимается, кажется, что день продлится бесконечно. Когда смеркается, думаю: как скоро пролетел. Начало и конец – так непохожи по ощущениям. Возникает напрасное желание – понять разницу.

Чем глубже и детальнее я погружаюсь в прошлое, тем чаще задаюсь вопросом: правильно ли живу? Или хотя бы – правильно ли думаю? Повезло тому, кто верит в христианскую истину: у человеческой души долгий путь, и земное обличье – лишь в ряду многих. Верь, и тебе будет хорошо. Кто мешает? Да, сболтнуть легко. Но кому мне врать в мыслях?

Взяла забытый на столе календарный лист за август и стала его разглядывать в недоумении: целый месяц растворился в глубине времени безвозвратно. Я придумала для цифр красивый эшафот и по очереди возвожу на него дни, каждый из которых готов стать последним. Но уже сентябрь, а я ещё жива и могу думать свои думы.