Если раньше редакторы делали вид, что читали, теперь никто даже читать не хотел.

– Что вы, дорогуша, мы известным авторам отказываем, если только что-нибудь особенное. Объём не резиновый, тиражи падают, прибыли никакой, лишь бы удержаться наплаву.

В моём рассказе, действительно, ничего особенного не было, хотя, помню, мне он нравился, начиная с названия. Попробую перечесть.

Весёлый понедельник

Весёлый понедельник

Вообще-то я не очень смешлива. Если хороший анекдот или фильм – то да, смеюсь с удовольствием. Но чтобы без причины? Просто в тот день мне приснился замечательный сон. Сон сразу забылся, как это у снов принято, а настроение осталось, и очень кстати, поскольку я собиралась к своему бой-френду Валере, точнее, теперь уже жениху: на прошлой неделе мы наконец-то договорились официально расписаться. За те два года, что он морочил мне голову, я успела привыкнуть к его фанаберии, прижимистости, игорной зависимости и любви к юному телу, хотя он клялся, что любит меня целиком, с потрохами, то есть с характером и душою. Там тоже наверняка хватает дерьма, но как говорится, своё не пахнет, поэтому я считаю себя красивой, умной и доброй. Понимаю, что определения плохо сочетаются друг с другом, но я, правда, девушка клёвая, а уж в качестве жены Валеры – без дураков. И чего к нему прилипла? Сначала влюбилась. Ну, дура, малолетка, что ещё прибавить? Первый поцелуй и первый мужчина. В школе я, конечно, тискалась с ребятами, но это не считается, хотя фильмы их всему научили, да и я не так уж невинна в мыслях, хотя на деле была чиста, как ангел. Однако устоять перед взрослым мужиком с деньгами, коттеджем и на крутом «джипе» не смогла. От него пахло французским одеколоном, цветы он дарил охапками и смотрел на меня, словно облизывал мороженое. Так я к нему и переехала вместе с аттестатом о завершении среднего образования. Папа не возражал. У папы молодая жена и трое детей, моих сводных сестриц. Везёт же человеку на женщин, одна мама его не оценила и сбежала с каким-то якутом, оставив меня в залог. Странный вкус: неужели можно любить человека, который ест сырую рыбу? Бабушка про свою дочь говорила: «Лёгкая, как птаха: снесла яичко, встряхнула пёрышками и полетела». Яичко-это я. Большое спасибо. Папа преподнёс яичко бабушке, больше некому – шестерым в двухкомнатке стало тесновато. В один прекрасный день, мама перестала писать, словно сгинула, во всяком случае, из нашей жизни точно. В розыск папа не подавал – ему-то зачем? Да и я отвыкла: когда мама ушла, мне щёлкнуло всего три годика. Недавно бабуля умерла, движимость и недвижимость отошли моей тёте с мужем, которые жили на Дальнем Востоке и до икоты обрадовались шальным московским деньгам. Юрист сказал, что если бы имелось свидетельство о смерти мамы, то я вместо неё вступила бы в бабушкино наследство на равных. Мама, скорее всего, жива, только позабыла выкупить залог. Ну, и ладно, пусть живёт. Пришлось вернуться к отцу. Не то, чтобы меня плохо встретили – кому нужен лишний рот и тело, лежащее ночью поперёк кухни на дороге к холодильнику, но я чувствовала себя чужой, возможно поэтому так быстро уступила Валере. Его московская квартира – где-то в новостройке на улице со странным для города названием «13-й Огородный проезд» – оказалась просторной, заставленной дорогой техникой, но слабо обжитой и служила как бы временным пунктом передержки любовниц, пока в ней не поселилась я. Мачеха меня хорошо выдрессировала как бесплатную домработницу, поэтому я сходу начала готовить, стирать и пылесосить квартиру, а заодно и загородный дом, где предпочитал проводить время Валера, летом даже развела там цветник и маленький огородик, где росли петрушка и зелёный лучок. За городом мне нравилось, но ежедневно кататься оттуда в институт утомительно даже на машине, которую мне никто не предлагал, а тем более на электричке. Да и расписания наши не совпадали и, по-моему, дружок уже жалел, что за взятку устроил меня на платное отделение. Если честно, выбор Валерой какого-то управленческого факультета, где сложно научиться чему-либо путному, оставлял меня равнодушной. Я бы предпочла обустроить семейное гнёздышко, завести детей. Завести – очень даже правильное слово, поскольку дети заводятся неожиданно, как тараканы. Вот и я быстренько забеременела. Валера, как услышал, заорал: – Мне нужна баба, а не супоросая свинья! – Почему баба? – спросила я, опустив «свинью». – В неполных-то девятнадцать? – Потому, что дура. Не понимаешь, дети – это ответственность. К ответственности я не готов. Это в тридцать два года? Может, он вообще никогда не созреет? Однако честность – неплохое качество, подумала я и сделала аборт в платной клинике, под наркозом. Ничего не почувствовала, кроме запоздалой изжоги предательства по отношению к человеку, которому не суждено родиться. Его один шанс на миллиард лопнул, как мыльный пузырь. Страшно думать, что так могли поступить со мной, и я никогда бы не увидела солнца, не целовалась, не болела ангиной и не боялась умереть. Но послевкусие быстро прошло – Валера повёз меня в круиз по Средиземному морю и ещё две недели мы провели на Мальте, где мне не понравилась – ветрено, дорого и чопорно. Заказчик убийства денег не жалел, подарил кольцо с россыпью мелких бриллиантов и браслет из розовых кораллов, вправленных в золотые звёздочки, не думаю, что очень ценный, но такой очаровательный, что я его почти не снимаю. Когда Валера меня сильно допекает, смотрю на кораллы, и сердце наполняется желанием прощать. Жизнь не бывает гладкой, как дорога для авторалли, это я успела понять, но в главном она прекрасна до изнеможения. Возможно, Валера действительно меня любит, даже считает полноправным членом своей компании – я её терплю по статусу и за неимением другой. Мужики, с которыми он поддерживает отношения – сказать дружит не приходит в голову – не только неинтеллигентны, но просто необразованы, говорят «звонит» и по инерции носят золотые цепи, мода на которые уже давно просквозила. Хорошо хоть красные пиджаки поснимали. Не выношу красного цвета: для меня он всегда был выражением пошлости и наглости. В лихие девяностые, которые обзывают и похлеще, их надели неправедно разбогатевшие нищие, устав от серых костюмов – этой фальшивой строгости советского режима. Нувориши кричали всему миру – мы не хуже вас, мы попрали свою революцию, сменили кожу и наплевали на предков! Богатые от рождения так привыкли к своему богатству, что считают дурным тоном выставлять его напоказ, а эти, мало того, что упёрли всенародную собственность, не стыдятся своим воровством кичиться. Лишь немногие заняты производством, чем заметно выделяются на общем фоне, но большинство непонятно где подвизается и из чего извлекает доходы, слишком жидкие, чтобы слыть богачами, но достаточные, чтобы пить коньяк, ничего не делая. Мой друг, когда-то окончивший престижный МАИ – альма-матер отечественных зубоскалов и олигархов-принадлежит к числу тех, кто не любит напрягаться. Ему достало смекалки что-то нахапать, но заниматься приращением капитала, заключать рискованные сделки и сутками торчать в офисе быстро надоело. Он вложил средства в бизнес приятеля и раз в квартал получает дивиденды. На это можно жить припеваючи, если б не страсть к игре на бирже. Как всякому непрофессиональному игроку Валере чаще не везёт, чем везёт, и мы порой сидим без копейки, выкручиваясь каждый по-своему. Он покупает несколько буханок ржаного хлеба и безвылазно торчит на даче, уминая зелёный лук с моего ландшафтного огородика и китайскую лапшу с запахом мяса. Я в Москве на дорогущей индукционной плите варю манную кашу на воде, пью кофе у подруг, а по воскресеньям хожу обедать к отцу, стойко вынося неприязненные взгляды мачехи. Вчера был как раз такой день, впрочем, его можно назвать суперудачным, поскольку папины отпрыски отдыхали в каком-то пансионате выходного дня, и я осталась ночевать в моей бывшей комнате, на моём старом диване, где и увидела дивный сон. Вчера сверх обеда я получила ужин, а сегодня завтрак, что тоже на дороге не валяется, когда Валера в проигрыше. Сытая, я радостно влетела в лифт и уже нажала кнопку, когда какой-то парень так же стремительно вонзился между створок с криком: «Стой, стой!» и протиснулся в кабину, загородив перспективу мужской спиной. Только я молча разозлилась: «И где таких хамов выращивают?», как спина развернулась боком и начала подробно меня изучать. Да что я, в конце концов, «Утро стрелецкой казни»? С сарказмом подумала: сейчас скажет: «Девушка, где я мог вас видеть раньше? – Девушка, где я мог вас видеть? – спросил сосед по лифтовой кабине. Отпад. Я заржала, и он тоже. Ну, я – понятно, телепаты на дороге не валяются, но он-то чего? Ни рожи, ни кожи, бесцветный, глазки серенькие, росточком невелик, хоть и широк в плечах. И тут меня шарахнуло: вылитый Путин! Посмотрела внимательней и успокоилась: этот моложе, от силы ему лет двадцать пять. Волосы, опять-таки, не жидкие, а просто коротко стриженые, и подбородок нормальный, и взгляд открытый, доверяющий. Сходство усилила куртка с мехом вокруг откинутого назад капюшона, которая прежде называлась «канадкой», а теперь «путинкой», в такие оделись все, даже венным морякам приделали енотовую опушку к шинелям. Очень смешно. Приближённые жаждут доказать свою лояльность к нынешней власти. Но этому парню, судя по другим частям одежды и искусственному меху, до власти, как до луны, и доказывать ничего не требуется. Подпрыгнув, кабина наконец остановилась, мы вышли, и случайный попутчик с воодушевлением сообщил: – Если раньше не встречались, давайте знакомиться: Валера. О, Господи! Что я Тебе плохого сделала? Правда, и хорошего тоже ничего: не молюсь, не исповедаюсь, свечки не ставлю. А, наверно, зря, может, всё было бы не так хреново. Придётся смириться. Назову нового знакомого Валера-2. А что? Показывают же по телеку «Дом-2», «Плохие парни-2» и так далее, чем этот хуже? Протянула руку: – Диана. И смешалась: я не в восторге от фантазии моей мамы-птички, обожавшей романы Дюма, которые неведомой дорожкой привели её в республику Саха. Между тем лицо парня осветилось радостью. – Какое замечательное имя! Он говорил неожиданно низким грудным голосом и так искренне, что, глядя на улыбку до ушей, мне опять захотелось смеяться. Валера-2 меня в этом желании поддержал, демонстрируя полный набор белоснежных зубов. С таким приятно целоваться. В принципе. Утро встретило нас пронизывающей сыростью, но, как ни странно, показалось светлым. Хлеставший всю ночь дождь перестал, в огромной луже возле подъезда плавали хрупкие жёлтые листья и отражалось синее небо. Молодая мать, гулявшая с укутанным, как свёрток, ребёнком, отвлеклась, и малыш неловким движением резинового ботика запулил мяч прямо в воду, расколов небо и забрызгав грязью «путинку» моего нового знакомого. Мамаша, среагировала мгновенно, влепив шалуну хорошо отработанный подзатыльник, после чего раздался такой рёв, что заложило уши. Жалко мальчонку. Лично я с детьми обращаться умею, сводные сёстры всегда были на моих руках, даже уроки делать не успевала, не то что во дворе погулять. Может, поэтому я им не очень симпатизирую, но бить – никогда. Вот и Валера-2 присел перед ребёнком на корточки и быстро успокоил, а потом, смущаясь, тихо сказал родительнице: – Зачем же так? Он не виноват, что прошёл дождь и удар у него менее точный, чем у Марадоны, да и куртка у меня синтетическая, ничего ей не сделается. Я вспомнила своего нерождённого малыша, которого наказали раз и навсегда без всяких извинений. Спросила парня в «путнике»: – Любите детей? Он пожал плечами: – Я всё люблю, даже манную кашу. А вы? Сказал, будто заглянул в душу. – С детства обожаю! Честно! Мы опять дружно рассмеялись. Я посмотрела на часы: на первую пару уже опоздала и, вообще, в институт не хотелось. Лучше поеду на квартиру – сегодня понедельник, начало квартала, будущий муж должен получить на фирме очередную выплату – проценты с дивидендов, надо бы сгонять на джипе в «Ашан» отовариться, приготовить поесть. Обязательно куплю скумбрию горячего копчения, сыр «Блю» и торт «Тирамису» – ужасная вкуснятина. В желудке стало горячо. Помахала Валере-2 ручкой: – Пока. Мне на метро. – Мне тоже! – Наверняка, по другой ветке. – Кто знает? – В той далёкой стороне живу только я. – А здесь? – В гостях. Новый знакомец явно расстроился. – Мы недавно переехали. Думал, будем часто видеться. – Это вряд ли. Я с подругой снимаю квартиру в Огородном проезде. Там ещё недавно домики на шести сотках стояли. С грядками. Парень даже рот открыл, вынул из кармана бумажку и молча протянул. Я прочла чью-то фамилию и название моей улицы, только номер дома другой. – Что это? – Клиентская заявка. Я на фирме швартуюсь… – Он поморщился, почему-то решив быть со мной откровенным. – Ну, не фирма, контора полулегальная – на гарантийном талоне несуществующий телефон. Компьютерщиков много, работы не густо, конкуренция. Сегодня у меня один вызов с вашего огорода. Валера-2 заулыбался, как будто только сейчас сообразил, как ему повезло, и сразу радостно завопил: – Ни хрена себе, какой фаршмак! Вы понимаете?! Нет, вы не понимаете. Такие совпадения не случайность. Это провидение! Чушь собачья. И что он себе вообразил? Что я мечтаю с ним встречаться? Конечно, весёлый, но этого мало. Что нужно ещё, чтобы мне понравиться, я не знаю сама. Однако делать нечего, пришлось показывать проторенную дорогу: метро с пересадкой, троллейбус, трамвай и ещё по колдобинам метров 300 на своих двоих. Дома стояли, как картонные макеты в мастерской архитектора. Вокруг пустырь, расковырянный забывчивыми строителями. Ни деревца, ни кустика. – Да, – подытожил свои впечатления Валера-2, – не хотел бы я тут жить. – Я тоже, но кто нас спрашивает? Когда допрыгали до моего подъезда, сказала спутнику: – Пойду. Подруга сильно болеет. – А телефончик? Ну, нахал. – Слушай, – сказала я как-то не очень твёрдо. – Нету для тебя телефончика. Мой мужчина жутко ревнив. Прямо Хозе. Валера-2 взял меня за руку. Руками я горжусь, руки у меня крепкие, красивые и с маникюром: современные лаки не облезают даже в горячей воде, тем более посуду моет автомат – ведь я женщина, а не посудомойка. Однако новый знакомый не собирался любоваться моими пальцами, а кивнул на кольцо с крошечным бриллиантом: – Муж? – Без пяти минут. Он вздохнул с облегчением: – О, Кармен, тогда ещё есть время. Пришлось его разочаровать. – Время вышло. Прощай. И махнула рукой. Серые глаза потухли. Жаль, хороший парень. Впрочем, это не жалость, какое-то другое чувство. Может, сожаление? Сразу не разберёшься. Жених встретил меня в халате и отличном расположении духа – ещё бы, наконец-то есть деньги. Моё настроение, и без того прекрасное, стало ещё лучше. По-видимому, Валера был уже сыт, поэтому клюнул меня острым носом в шею и, миновав кухню, повлёк в спальню, где заранее снял с кровати покрывало и аккуратно сложил на банкетке. Отработанным движением повесил халат в шкаф, вежливо, даже нежно, сомкнул складки брючин. Уже разгорячённый – мы не виделись две недели – он не стал делать мне выговор за сброшенную прямо на пол одежду, а я подавила в себе желание дать ему пенделя под голый зад. Ну, хоть бы раз сорвал с себя штаны и упал на меня смаху, а не окапывался, как солдат на передовой! Впрочем, грех жаловаться: мужскую задачу он выполнял исправно, не спеша и всегда интересовался: ты уже? И так ясно, но это для порядку. Заботливый. Чистоплотный, пунктуальный, уважает правила. Я даже иногда удивляюсь, зачем ему «джип», чтобы ездить 60 километров в час и тормозить на зебре. Всегда покупает один и тот же лосьон после бритья, кладёт деньги в один банк, ходит в один магазин и возмущается, когда меняется расположение товаров на полках. Похоже, его привычки рождены ленью. Порой кажется, он и меня не бросает, чтобы не нарушить порядок вещей, который потом надо восстанавливать. Поиски новой покорной женщины – это вам не смена парфюма. Но, возможно, я ошибаюсь. От меня требуется совсем немного: ложиться в койку по первому зову, содержать дом в чистоте и гладить абсолютно всё, начиная с махровых полотенец и кончая мужскими носками. Терпеть не могу гладить, но глажу. Готовлю редко – Валера предпочитает рестораны и компании, так что кухарка я третьего плана, на втором – любовница, а на первом – исполнение роли громоотвода, когда бой-френд проигрывает на бирже, что случается чаще, чем хотелось бы. А лучше бы вообще не случалось, но идеальных мужчин не бывает, как утверждают классики мировой литературы. Кому верить, если не им? Насладившись сексом и сбросив напряжение, мы пару часиков поспали, потом просто валялись, слушали какую-то новую музыкальную группу – много шума и мало смысла. Перешли в кухню и выпили две бутылки заготовленного Валерой шампанского, которое я не люблю – кислятина с пузырями, а это ещё и дешёвое, хоть и французское. Закусили креветками, разогретыми в микроволновке, и копчёной курицей. И каждый умял по калачику, обсыпанному белой мукой. Теперь калачи в Москве редкость, а раньше в любом хлебном продавали. Говорят, придумали их специально для «золотариков», они булку съедали, а ручку, за которую брались грязной лапой, выбрасывали. Я именно эти хрустящие ручечки обожаю. Напрасно пытались найти приятный фильм по телеку – одни менты, следаки, тюремный беспредел с мордобоем, и всю дорогу пальба. В лучшем случае тупая, так хорошо знакомая повседневная тошниловка: кто кому изменил, чего сказал, как обманул. Переключили на новости – тоже война: в «родном» Дагестане, на Украине, на Ближнем Востоке, Израиля с Палестиной, война, война и опять война. Чего людям не хватает? Идиоты, вы же смертны! Не желайте больше, чем можете проглотить! Откуда такая патологическая жадность? После грохота выстрелов показали в качестве контраста нашу спокойную, управляемую жизнь: министры и губернаторы садятся под зоркие очи главного босса, раскрывают папочки, отчитываются, привычно и бесстыдно завирая, что в подведомственных им землях и отраслях всё хорошо. У самих-то точно неплохо – не каждый зад в кресло влезает. Таким докладам хочется подпеть утёсовское: Огонь конюшню охватил, конюшня заперта была и в ней кобыла умерла, а в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо. Вы, господа, своими глазками, застрявшими между щеками, хоть иногда вокруг смотрите? Попробуйте прожить месячишко на пенсию моей покойной бабушки, а она вдобавок меня растила. Я, скотина, уже полгода не была на могилке, весной посадила цветочки и успокоилась. Прости, бабуля, до холодов ещё разок приеду, а там, глядишь, и перезимуем. Вдруг случится чудо – стрелять перестанут и жизнь наладится, не зря, в конце концов, мы этим скотам шикарное жалованье платим. Размечталась. Не мы – они сами себе назначают, сколько надо. В общем, слушать новости по ТВ вредно для душевного здоровья. Даже прогноз погоды паршивый – дожди беспросветные. Надо купить новые сапоги, а то старые промокают, заодно и зимние – мои итальянские скукожились от новомодного московского реагента для борьбы с гололёдом. С надеждой посмотрела на бой-френда, улучая минутку хорошего настроения для просьбы, и очаровалось его видом: ну, сильно похож на гладкошёрстного фокстерьера, с его хитрыми изюминками глаз и мордочкой, заточенной на очередную шкоду. Не успела открыть рот, как Валера перестал чесать в ухе дужкой очков и достал из портфеля пачку красненьких. Взвесил в руке и бросил на стол с выражением шейха, дарящего фаворитке миллионное ожерелье. – На твоё усмотрение. Обычно в день получки он щедр, потому что от радости теряет над собой контроль. Но тут сразу стало ясно, что пачечка тощевата. Из трех с лишним миллионов квартального дохода – семьдесят тысяч – зарплата ленивого дворника. – Ты что, шутишь?! Сегодня сколько в магазине потратил? Тысяч пять? А смели за один вечер. Но, кроме продуктов, нужны сковородки, шампуни, кремы, колготки. Это по мелочи. Где новая обувка, платья? В твоей компании жёны и девки над моим гардеробом смеются. Кстати, норковая шуба обещана ещё в прошлом году, забыл? – Я тебе весной полтора миллиона дал. – На всё про всё?! Я же не одной себе взяла, вместе профукали по курортам, по ресторанам. С тех пор полгода прошло. Сегодняшние где? Валера поджал тонкие губы. – Твоё какое собачье дело? (О, не зря мне фоксик привиделся!) Завтра у меня встреча в клубе. – В кабаке. – В клубе! Он повысил голос – высокий, визгливый. И как он таким голосом объяснялся в любви? И главное, мне нравилось. Чудны дела Твои, Господи. Валера повторил ещё раз, жёстче: – В клубе! Долги надо отдать. Кстати, ты ходишь на свой фитнес? Я за него пятнадцать кусков отвалил. – Ага. Сжигать калории на голодный желудок. – Нечего жрать – иди работать. – А институт? Твоя идея. – Переведись на вечерний. – Сам-то слышишь, что говоришь? Здоровый мужик, ничем не занят ни утром, ни днём, вот и нашёл бы себе дельце. – У меня другие планы. – Ставить по новой? – Если надо, поставлю, тебя не спрошу. Деньги не твои и ты мне не жена, чтобы отчитываться. Вот кусок говна. Я тоже разозлилась: – А вроде бы обещался. Два года служу тебе кухаркой, постельной девкой, жилеткой для соплей. За одни посулы. Не жирно? Валера побледнел. Я чувствовала, что перехожу грань, но не могла сдержаться. Мы и раньше ругались, когда он проигрывал, но так откровенно – ни разу. Засосало под ложечкой – просто это не кончится, а я уже привыкла к мысли, что у меня есть дом и мужчина, который любит. Ещё немного – и станет себя жаль, а это последнее дело. Не успела окончательно расстроиться, как услыхала фразу, от которой загорелись щёки: – Ну, вот, всё встало на свои места. Дура-а-ак… – Валера для убедительности даже хлопнул себя по ляжкам. – Ах, дурак! Думал, что встретил наконец девушку, которая меня искренне любит, а она такая же дешёвка… Бабки, шубки, украшения… Хотелось крикнуть: «Я не такая!» А может, такая? Чёрт! Дрожащими руками сорвала с пальца кольцо, лишь на миг запнулась и расстегнула браслете розовыми кораллами. – На. Не печалься, жлобина. Он посмотрел на меня с сожалением. – Куда ты пойдёшь. – А это уже не твои проблемы, – сказала я, схватила по дороге пальто и хлопнула дверью. Лифт вызывать не стала – обычно, чтобы успокоиться, мне нужно какое-нибудь механическое действие, и я начала размеренно топать вниз по лестнице: раз, два, три, четыре, пять… Первый пролёт, второй. В стёкла застучали крупные капли, быстро темнело. Раз, два, три, четыре, пять – вышел зайчик погулять. А ведь я, правда, его любила, браслета жаль, да и ситуация патовая. Можно вернуться, зарыдать, покаяться – он простит, не такой уж он плохой. Ещё чего! Чтобы не заплакать, укусила себя за палец. Перестаралась – больно укусила, до слёз. Вот, дьявол! Может, выпрыгнуть из окна? Девяти этажей достаточно, чтобы больше никогда ни о чём не думать, не решать неразрешимые задачки – что поесть, где спать, кому верить. Было яичко, станет омлет. Мама, где ты? Неужели тебе всё равно? Всё равно – всем, и я давно рассчитываю только на себя. Не-ет! Меня голыми руками не возьмёшь! Дотопала до железной двери и смело шагнула наружу. Ветер рванул на мне шарф, брызнул холодным дождём и заставил зажмуриться. Открыв глаза, увидела сутулую фигуру Валеры-2. Он накинул на голову капюшон со слипшимся мехом, засунул руки в карманы и постукивал раскисшими ботинками. Валера-2 смеялся счастливым смехом. Я почувствовала такое облегчение, словно выздоровела после долгой болезни, и тоже засмеялась: – Ты чего тут болтаешься целый день? – Отработал и тебя жду. – Откуда знал, что вернусь? Он пожал блестящими от дождя плечами: – Не знал. Надеялся. – На что? – На подарок судьбы. Я представила собственную судьбу, которая мало смахивала на презент. Воспоминания, по-видимому, отразились на моём лице, потому что Валера-2 озабоченно спросил: – Что с подругой? – Подруга умерла. – Я сделала паузу. – Шучу. – Ну, и шуточки у тебя. – Почему бы не пошутить, это ж не я умерла. И не подруга, а друг. И не умер, а разбился на мелкие осколки. Валера-2 собрал губы дудочкой, чтобы они не растянулись от радости. – Тогда пошли. Куда? – Куда хочешь. В кино? – предложила я. Надо же что-нибудь сказать. Идти мне некуда. Но у него какое-то собачье чутьё. – Мокрые? В кино? Лучше ко мне. Мама заварит горячего чаю с лимоном и имбирём. Ужасно вкусно. И тепло. Помогает от простуды. – Не пробовала. – Тогда поехали! Мы сплели холодные пальцы и, весело перекликаясь, побежали прямо по лужам, хотя новые сапоги, судя по всему, в ближайшее время мне не светят. Конец.